Книга Храмовница, страница 69 – Елена Тимофеева

Остриё с лёгким стуком вошло в серёдку выщербленной во многих местах тарелки и раскололо её пополам.

— Отстрелялась! — коротко заметил Хрюша.

"Да неужто, дубина? — зло подумала Демира. — Сам догадался или подсказал кто?"

Она подошла к воротам, наклонилась, собирая разбросанные стрелы. Хрюша стоял рядом, не спешил ей помочь. Незачем — всякий воин сам отвечает за своё оружие.

Демира подняла последнюю стрелу, вложила её в колчан, да вдруг оступилась, соскользнула подошва на снежной каше, и она не удержалась бы на ногах, упала бы в грязь, да Хрюша поспешил, успел протянуть руки, подхватить её. Демира свалилась прямо на него, головой в грудь боднула, так что он покачнулся. Назад отступил, сохраняя равновесие, и невольно прижал её к себе.

— Тише, ласточка, сложи крылышки! — рассмеялся весело.

И она смутилась вдруг, ощутив его близость, тепло сильных рук. От Хрюшиной вязаной безрукавки пахло овечьей шерстью и чем-то знакомым, но давно позабытым. Это хороший запах был — уверенности, защиты, он не нёс опасности в себе, не тревожил, успокаивал. Может быть, точно так пахла безрукавка отца Демиры, которого она едва помнила.

— Подковки надо набить, — сказал Хрюша, — и скользить не будешь. Мирона попроси, он сделает.

— Спрошу. — Демира попыталась отстраниться, но главарь разбойников будто не заметил этого, рук с её плеч не убирал, смотрел внимательно.

Она разглядела вдруг, что у него, как у Булата, ресницы длинные, любой девке красной на зависть. И всегда хмурый или равнодушный взгляд другой сейчас — задорный, весёлый. И повязка на лице облик не портит, а о том, что под повязкой, лучше не думать.

Хрюша глубоко вдохнул и вдруг с обезоруживающей прямотой предложил:

— Надо баню истопить. Ты... это... воняешь, Демира.

Она не обиделась, сама не помнила, когда в последний раз мылась, эдак и вшей завесть недолго. Но не отказала себе в удовольствии подначить учителя.

— Надо бы, — согласилась, тоже учуяв смрадный душок, — я уж чешусь. А только смердишь-то ты, Хрюша. Обосрался, небось, когда я в тебя стреляла, а на меня валишь!

Он хотел ответить не меньшей остротой, да случайно посмотрел вниз и согнулся от хохота, качнув Демиру в своих объятиях. И она глянула и, увидев причину, рассмеялась вослед.

Хрюша стоял правым сапогом в свежей коровьей лепёхе. С рани самой хозяйка водила до быка лучшую свою корову-ведёрницу, та и шмякнула у ворот. Снежок крупитчатый шёл, присыпал, не видно было. А солнышко пригрело, стаял лёгкий покров, и угораздило же начальника ступить туда.

— Надо баню, надо! — Обессилев от смеха, Демира привалилась щекой к Хрюшиному плечу.

— К деньгам примета! — Со знанием дела заметил он и, не отпуская её, приобняв, так и повёл во двор.

А ей хорошо было. Грызущая без устали боль умолкла внутри, и там оттаяло будто, ожило. Так было, когда её обнимал Ливий. Утихал пронзительный вой в сердце, тихий уют наполнял. И удивлял Демиру такой отклик души на тепло крепких Хрюшиных рук. "Это потому, что он добр ко мне, в отряд взял, науке воинской учит", — объяснила она себе.

Во дворе он остановился, но руку всё так и держал на её плече. Тяжёлая, каменная ладонь не давила, сжимала легонько. Пальцы распустились, тихонько, по-дружески похлопали, погладили.

— Ступай, сыщи Булатку, — велел Хрюша, — пущай воды наносит, бездельник. А я растоплю. В первый жар пойдёшь? Рубаха чистая у тебя найдётся?