Книга Храмовница, страница 72 – Елена Тимофеева

— Я тебя предупредила! — сказала Демира.

— Что? — Он обернулся, посмотрел на неё так, точно впервые увидел. — Ты меня предупредила? Когда отрядом командовать станешь, тогда и будешь принимать решения! — ответил как отрезал. — Опасаешься облавы, ступай и карауль до утра! А я понапрасну людей студить не стану! И так по весне через одного хворые! Тот кашляет, этого жар мает! Мне сильные воины нужны, а не мозгляки сопливые! В баню всех и зелена вина с перцем по чарке! И спать до утра! Самых крепких в караул определю! И ты спать иди! — приказал напоследок. — Занедужишь после бани — пеняй на себя!

Демира не стала спорить, повернулась и пошла к себе, хоть и закипала внутри серая пена досады.

Она долго не могла уснуть, лежала с открытыми глазами, смотрела в темноту, когда услышала тихий стук. Неслышно поднялась, взяла шерстяной плат, набросила на плечи, открыла засов. На пороге со свечой в руке стоял Халзан. Смутился, увидев её в нижней рубашке, опустил глаза.

— Входи, — Демира посторонилась, пропуская его в комнату, и закрыла дверь.

Лучше они поговорят здесь, чем в коридоре, не попадаясь никому на глаза и не давая пищу для слухов.

— Что ты хотел, Халзан? — спросила Демира, видя, что он не решается начать разговор. — В караул меня позвать?

— Караульные на посту, не дремлют, — ответил он, — я хотел сказать за брата...

— Пустое! — Она махнула рукой. — Командовать должен кто-то один. Он прав.

— Ты за меня подставилась...

— За тебя? — Она рассмеялась в изумлении. — Я тебя подставила, Халзан! Твою чуйку брату твоему выдала! Как смуту, как страх! Ты доверился мне, а я...

— Мне не впервой перед Хрюшей позориться! — улыбнулся он. Посмотрел на неё открыто, облегчённо. — Стало быть, не держишь зла на меня?

— Да за что, Халзан, за что? — Демира положила руки ему на плечи и тихонько встряхнула. — Так ты за этим и приходил?

— За этим, — кивнул он. — Хрюша посрамил тебя за страх и малодушие, а всё из-за меня.

— Вот нашёл об чём тревожиться! Мне укор глаз не колет! — утешила она.

— Ты, должно, такое прожила, что тебе Хрюшина немилость... — Халзан осёкся, нечаянно задев её прошлое, но пальцы Демиры ободряюще сжали его плечи, и посмотрела она тепло, понимающе. И так близко глаза её были... Чёрные, глубокие, сияющие, как звёзды в глубине колодца.

Он опустил взгляд и проговорил хрипло, точно сорвал голос:

— Теперь пойду... А то увидит кто, подумают чего...

— Ступай. — Её руки взлетели над его лицом, опустились, опять поднялись, круг очертили. Она улыбнулась, прошептала слова молитвы.

— Ты что сделала? — удивился Халзан.

— Ничего худого, — ответила Демира, — сделала то, что всю жизнь должна бы делать... И хоть я не та, не прежняя, но наговор от этого своей силы не утратил. Иди, Халзан, храни тебя Солнце.

Усилием воли он отвёл взгляд от её лица, повернулся и вышел из комнаты. Демира обессиленно опустилась на постель, прошептала в темноту:

— Солнца свет, Кронос Всевышний, боги всесильные! Сделайте так, чтобы сбылось его пророчество!

Приход Халзана прогнал сон. Демира лежала, завернувшись в одеяло, и ловила обрывки ленивых мыслей. Понимала, что одной задницей на трёх стульях не усидишь и нужно — если на самом деле нужно — сделать выбор. К Хрюше тянет подсознательно, потому что он главный, а ей необходим сильный и мудрый учитель, чтобы дальше идти дорогой мести. Это не настоящее чувство, не из сердца, а из головы, чтобы выжить, выстоять. И так не можно — своей корысти ради пользоваться его участием.