Книга Берсерка, страница 242 – Наталья Петренко

Кетиль уже понял, что будет дальше. С Торвейг нельзя сладить так легко, как с ее братьями, а из всех троих она была для Мерет самой опасной. Девушка-медведица с по-звериному острым взглядом и нюхом да ворожея-финка за ее плечом. Следовало опорочить Торвейг, поселить в людских сердцах недоверие и страх. Тогда-то и пропал Атли Камнелом, а люди потом нашли его разодранное медвежьими когтями тело.

— Это было нетрудно, – улыбнулась Мерет. – Для Рунольва, конечно. Он надел на ноги медвежьи лапы, а на пальцах у него были железные когти. Мой любимый сумел обхитрить всех, и даже судью Гудреда.

Бьярни-охотника ему провести не удалось, но старик сам решил, что ему мерещится, ослаб глазами. В его-то лета…

Тогда в первый раз Торвейг обвинили в колдовстве.

У Кетиля по спине прошел холодок. Нежные уста Мерет складно говорили о чудовищных деяниях, но даже тени раскаяния не было на ее светлом челе. Как такое возможно?

Дальше тоже все сложилось само собой. Роковая охота, смертный бой близнецов Рагнарссонов. Мерет была уверена, что потрясенный предательством невесты Виглаф не выстоит против брата… но тут проклятая финка призвала на помощь подругу: и рыжая медведица явилась будто из ниоткуда. И вот уже Вигмарр, чуть не убивший Виглафа, лежит с проломленной головой, а у нагой оборотницы на руках братнина кровь. А там уже примчались и охотники во главе с Рагнаром.

К суду богов Мерет подготовилась загодя. Она давеча приметила, куда Торгрим убрал склянку с мазью, проскользнула в кузницу, забрала. Несколько шагов она пронесет уголь, не почувствовав боли. Совсем как Рунольв, ее возлюбленный брат, отмеченный богами.

Когда Эрна собиралась нести еду кузнецу, Мерет удалось всыпать туда отравы. Для верности они с Рунольвом, который воистину умел исчезать и появляться подобно бесплотному духу, подожгли кузницу, но Торгриму и тут удалось избежать смерти.

Когда Рунольв пришел забрать жизнь Виглафа, его постигла неудача. Рансу, ведунья-финка, ставшая Торвейг живым щитом, почуяла беду.

А вот у Мерет все получилось, как она задумала. И скоро Торвейг Рагнарсдоттир была объявлена вне закона, стала нидингом, никем.

Берсерка больше не встанет на защиту родного дома, Винтерхейму не выстоять.

И тогда Рунольв нанес свой удар.

— Что еще вы хотите знать? – Голос девушки зазвучал глухо, надтреснуто. Мерет держалась долго, но силы ее были на исходе. Рунольва нет, а значит, солнце в высоких небесах будет светить всем, кроме старшей дочери Сигвата из Рогаланда. Она хотела лишь одного – дышать дыханием любимого и вовек не размыкать рук. Кто же знал, что им будет отпущено так мало?

Мерет села на помост, обхватила колени руками, занавесила волосами заплаканное лицо. Зато заговорил Сигват-ярл, будто ворон закаркал.

— О моей мести, – сказал купец, – люди будут говорить долго. Скальды сложат песни и споют их ярлам и конунгам.

— Песни складывают о достойных и славных деяниях, – немедленно ответил Кетиль Книжник. – Вероломных предателей в них не чествуют!

— Тебя, щенка мокроносого, забыли спросить!

— Я женюсь на твоей дочери, ярл, – негромко сказал сын Хродмара. – На Кельде. Наверное, тебе стоит знать.

Сигват замолк.

Князь Ярослав поднял руку, народ притих. Солнце стояло не по-осеннему высоко.

— Ярла Сигвата… – Князь откашлялся, с досадой вытер губы рукавом. Собственный голос вдруг показался ему ломким, как у отрока. – Ярла Сигвата выдать головой Торвейг Медведице. И ее отцу, ярлу Рагнару. Со всем добром, что при оном ярле сыщется. Что до этой девицы… – Мерет подняла голову, сверкнула зелеными очами, – пусть посидит пока в порубе. До погребения этого… как его… – Ярослав небрежно указал на то место, где лежала голова Рунольва. – Потом пусть тоже Рагнар с Торвейг решают, они в своем праве.