Книга Берсерка, страница 9 – Наталья Петренко

Рансу спокойно сидела рядом, подобрав под себя ноги. Когда Торвейг пыталась так сидеть, у нее затекали все мышцы, а финке хоть бы что. Подруг у Торвейг никогда не водилось: в Винтерхейме почти не было девочек ее возраста, только рабыни. С Мерет дочь Рагнара так и не поладила, к вящему огорчению матери. Мерет была веселой и подвижной, как солнечный зайчик, весело смеялась, плясала до упаду. Ей все улыбались, даже вечно хмурый Вигмарр. Да что греха таить, даже Гуннхильд как-то сказала Силье, что, мол, дочери не помешало бы брать пример с Мерет, глядеть повеселее, с замужеством бы быстрее сладилось. Торвейг слышала. Но это давно было, еще до того, как она стала берсеркой.

После того подслушанного разговора Торвейг на цыпочках вышла во двор, ушла в кузницу и долго-предолго смотрелась в отполированный шлем, сравнивая себя с дочерью Сигвата. Повздыхала, поплакала немного. Мерет обладала удивительными зелеными глазами, которые на солнце казались совсем светлыми. Когда она опускала ресницы, на нежные щеки ложилась тень. Еще у Мерет были медового цвета косы, стройный стан и легкая поступь. Торвейг ничем таким похвастаться не могла. Дочь Рагнара была рослой, как он сам, широкой в кости, с буйной гривой вечно встрепанных рыжих волос и громким голосом. И она была скорее задумчивой, чем веселой.

Совсем худо стало, когда девочки выросли. У Мерет отбоя не было от женихов, но Сигват-ярл не спешил отдавать дочь, она так и жила в Винтерхейме. Близнецы Рагнарссоны наперебой дарили Мерет украшения и нарядные платья, отец не препятствовал. Похоже, он был бы не против женить одного из них на дочери своего друга и доброго соседа. С Торвейг же братья общались мало, Вигмарр так вообще ее не замечал. До того самого дня, когда появилась Рансу. Хорошо все же, что она появилась.

— Рансу?

— А?

— Мы ведь не расстанемся?

— Нет, – просто ответила финка. – Я буду лечить твои раны и хранить тебя. Я увижу нож, нацеленный тебе в спину, разгляжу отраву в кубке. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, Торвейг. Мы всегда будем вместе. Если ты меня не прогонишь. Трижды отведу от тебя Калму-смерть.

— А потом?

— А потом увидим, – вздохнула финка.

— Откуда ты знаешь?

— Так, – задумчиво сказала Рансу. И взглянула в лицо Торвейг: – Веришь мне, берсерка?

Домой они вернулись под утро, шли босиком. Гуннхильд тоже не спалось до рассвета, она сидела у окна. Увидев дочь, покачала головой. Учится сражаться, всю ночь пробегала по лесу с этой финкой, будь она неладна. Эх, вернуть бы то время, когда Торвейг смирно сидела за прялкой. Как теперь выдавать ее замуж? Слух о юной берсерке уже пошел по северным землям. Надо поговорить с Рагнаром, завтра же. Точнее, уже сегодня.

Еще финка эта, непонятно откуда взявшаяся, дочь с ней не расстается, за стол ее с собой сажает, даже спят вместе. И чаще спят на сеннике, чем в доме. Но это ладно, как похолодает да заморозки ударят, вернутся под общую крышу, к очагу. И попробуй что скажи своевольнице: сверкнет глазами, мотнет головой и замолчит, а сделает все равно по-своему, упрямой стала. А еще гордой и неуступчивой, смотрит свысока. Одеваться начала в холстину да вареную кожу, от людей стыдно, последняя рабыня носит платья наряднее. И на все упреки у вздорной девки один ответ: я, мол, берсерка, богами отмеченная, мне можно. Рагнар только посмеивался в ответ на жалобы жены. Гуннхильд отступилась было, но сейчас твердо решила настоять на своем.