Книга За гранью возможного, страница 73 – Керстин Гир

— Господи! А нельзя ли назвать это как-нибудь иначе? – вырвалось у меня. – Может, просто обычной памятью?

Тем временем мы подошли к склепу семейства Кёниг, и Гиацинт машинально понизил голос:

— Кто б не подкрался в тёмную ночь, смелый поэт всех отгонит прочь, – поприветствовала нас с соседней могилы бронзовая статуя в натуральную величину, она же народный поэт Клавиго Берг.

По словам профессора Кассиана, Клавиго доверили охранять портал, чтобы поэт не терял веру в себя, хотя на роль настоящего стражника он не очень годился. Вряд ли кого-то можно было отпугнуть неудачными рифмами.

— Приветствую вас, господа… Хм, может быть, закончить чем-то вроде «пути туда»?

— Да, совсем неплохо. Большое спасибо, дорогой господин народный поэт, – вежливо ответил я, в то время как Гиацинт уже открывал тяжёлую железную дверь склепа, за которой появилось мерцающее поле.

— Итак, войдите… гм… в священные залы, – поспешно добавил Клавиго. – Да будет вам… гм… судьба… или нет… что-то со словом «пьедесталы»… Минутку, сейчас придумаю!

Но мы уже скрылись в мерцающем поле.

* * *

Первые секунды на Грани мне, как всегда, показались самыми счастливыми на свете. Я так любил этот момент: когда исчезала слабость, а вместе с ней и все физические недостатки. Хотя бы из-за этого каждая вылазка на Грань приносила мне радость.

Библиотека профессора Кассиана представляла собой лабиринт из высоких стеллажей, заставленных книгами, глобусами, песочными часами, шкатулками и сундуками. У меня ещё не было возможности исследовать эту библиотеку, но она наверняка была огромной. Каждый коридор казался бесконечным и терялся где-то в сумерках.

Полный сил я энергично повернулся к Гиацинту:

— Так как моя память связана с крыльями?

Гиацинт остановил меня предупреждающим взглядом:

— Я знаю, что тебе трудно понять, что такое сила памяти… – Он театрально вздохнул. – И что ты растерян, потому что не можешь вспомнить Северина Зеленко. Но я уверен, что Кассиан объяснит этот феномен лучше, чем я.

«О, понятненько».

— Не могу в это поверить… – так же громко ответил я. – Как такое возможно? У меня на телефоне сохранились фотографии и даже видео, на которых этот Северус Забринко учит меня ходить. Такого человека я бы в жизни не забыл! Один только шрам чего стоит!

Гиацинт рассерженно зыркнул на меня.

«Кажется, я чуть-чуть перестарался».

— Так уж устроены граничные существа. Когда мы умираем, нас забывают, – сказал он, не сбавляя шага.

— Только не надо слёз, тысяча двухсотлетний малыш, – прошептал я. И громче добавил: – Как же это, должно быть, ужасно.

Гиацинт снова зыркнул на меня, но при этом усмехнулся.

За следующим стеллажом лабиринт расширился, и мы оказались в гостиной, напоминающей комнату в английском особняке, с коврами, картинами, удобными креслами, бархатными диванами и тяжёлыми шторами. В открытом камине, как всегда, потрескивал огонь, столы были завалены стопками книг и бумаг, винтовая лестница вела на галерею с бесчисленными полками и стеллажами. Всё тонуло в мягком, приглушённом свете, источник которого я так и не нашёл.

Профессор Кассиан ждал нас, как и в прошлый раз, сидя в одном из кресел, расставленных по кругу. Перед ним на небольшом овальном столике стоял уже знакомый мне чайник, из носика которого поднимался пар, а рядом – несколько чашек. Пар – это всего лишь плод воображения. А чай был, как и огонь в камине, совершенно не горячий – температуры на Грани не существовало. Тем не менее профессор Кассиан придавал большое значение таким вот мелким атрибутам, пусть даже чай не имел совершенно никакого вкуса. Во время наших бесед профессор также любил покуривать трубку, из которой выходил ничем не пахнущий табачный дым, висящий в воздухе идеальными кольцами.