Книга За гранью возможного, страница 76 – Керстин Гир

Я в нерешительности уставилась на маму.

«Может быть, стоит попробовать что-то нейтральное, вроде: „Зависит от ситуации“ или, например: „Спроси лучше у кого-нибудь другого“? Или что-то простое: „Почему тебя это интересует?“ Да уж, угадать действительно непросто».

— Не уверена, – наконец сказала я, прежде чем молчание бы засчитали ответом.

Мама удивлённо подняла брови:

— Ты не уверена, с кем встречалась сегодня днём?

«Ах, так вот в чём дело».

Похоже, кто-то из ходячих камер слежения нашего семейства видел меня с Квинном сегодня днём. Возможно, Леопольд. Он всё ещё злился на меня за то, что я не рассказала ему, какой «фокус» применила в саду в воскресенье вечером, чтобы включить «голос с небес». Но вероятность того, что это мог быть сам Бог, он почему-то исключал.

— Мне очень жаль каждый раз узнавать такие вещи от сестры, – обиженно продолжила мама, не дождавшись моего ответа. – Она, кстати, не устаёт повторять, что у её детей от неё секретов нет.

Я фыркнула:

— Судя по тому, как быстро тётушка Бернадетт распространяет сплетни, мне вам можно ничего не рассказывать. К тому же это не секрет. Мы с Квинном встречались с подругой, которая учится в медицинском университете.

Здесь я намеренно выдержала паузу. Этому приёму я научилась у тётушки Береники: таким образом можно повернуть разговор в новое русло и заставить собеседника подумать о чём-то другом. И при этом оставить место для ложных выводов.

— Ты решила тоже поступать в медицинский? – Мой отец тут же попал в ловушку. А за ним и другие.

— Разве для этого не нужны оценки получше? – последовала за ним Тереза. – К тому же ты не переносишь вида крови…

— Кажется, внучка госпожи Харфнер изучала именно медицину до того, как… ну… знаешь… отбилась от рук. Или я ошибаюсь? – спросила мама как всегда совершенно не в тему.

— Мама! – возмущённо одёрнула её моя сестра. – При чём здесь это?

— Неужели я не могу спросить? – Мама выпятила нижнюю губу, и я облегчённо откинулась на спинку стула.

«Спасибо, тётушка Береника».

Эта тактика сработала безотказно. Правда, до конца ужина мы вели более чем сомнительную беседу о том, любит ли Бог заблудших, о том, что внучка миссис Харфнер была рождена вне брака – что? А потом, не знаю, как мы пришли к этой теме, родители сделали небольшое лирическое отступление о Ноевом ковчеге. О Квинне больше никто не вспоминал. Видимо, тот, кто меня с ним заметил, не смог сообщить ничего достаточно скандального, ведь мы даже не держались за руки. И, наверное, уже никогда не будем. После того как он всерьёз запретил мне переходить на Грань. Запретил! Как будто я была младенцем, который собирался потрогать горячую плиту.

Оставшись одна в своей комнате, я переводила рассерженный взгляд с дома Квинна на свой телефон и обратно.

«Почему он до сих пор не написал?»

Я знала, что Квинн добрался до дома благополучно. Хоть я и разозлилась там, в университетской клинике, оставлять его одного мне не хотелось, ведь Квинн пока что передвигался с трудом и не мог держать в руках даже мобильный телефон, потому что пользовался костылями. Поэтому я оставила дверь открытой и спряталась за бетонным столбом перед университетской больницей, желая убедиться, что Квинн сел в такси. И только увидев, как его такси отъезжает от здания, я сменила режим беспокойства на режим гнева.