Книга Альпийская охота, страница 15 – Александр Тамоников

— Ну как? — отведя Сосновского в сторону и кивнув на немцев, тихо спросил Шелестов по-русски.

— Нормально. Ребята молча работали, палец никому не придавили, никто по-русски не ругнулся, — чуть улыбнулся Михаил. — Мы без документов, но нас не подозревают, а в этой компании безопаснее ехать. Так что я предлагаю держаться вместе с этими гестаповцами. Их сейчас, как я понял по разговорам, не тайные дела интересуют, им хочется выбраться отсюда любой ценой, и наши четыре автомата рядом их очень устраивают, если появится опасность встретиться с русскими.

Машина шла на пределе, виляя между валунами, промоинами и даже попадавшимися воронками. За рулем сидел молчаливый Коган, рядом с автоматом наготове Буторин. Шелестов, Сосновский и профессор сзади на боковых сиденьях «Доджа». Все трое то и дело нагибались, чтобы через лобовое стекло посмотреть на окружающие ландшафты. Профессор молчал с самого утра, вцепившись пальцами в сиденье под собой. Молчание становилось тягостным. Наконец Зальцман заговорил. Голос у него был сухим, скрипучим, как шелест осенних листьев.

— Скажите, герр штурмбаннфюрер… — Он запнулся, глядя на профиль Сосновского. — Мы проиграли. Не просто войну. Мы проиграли всё.

Михаил молчал, давая профессору выговориться.

— Великая Германия, тысячелетний рейх… — Зальцман горько усмехнулся. — Разбита какими-то русскими мужиками. Как это могло произойти? Где наш хваленый немецкий порядок, величайшая культура? Где наша математика, где наши непобедимые танки? Русские переломили нам хребет. Простой варварской силой.

Ученый замолчал, глядя в окно на темнеющие силуэты гор. Сосновский снова промолчал, слушая Зальцмана. Надо понять этого человека, обязательно понять и найти общий язык. Он должен помочь опознать Клаусена, он должен помочь выглядеть группе Шелестова своими среди немцев. Им должен поверить и Клаусен. Хотя бы в первые минуты и часы их встречи, когда его попытаются похитить, увезти с собой под видом немцев. Свою роль они должны играть долго, как можно дольше.

— И что теперь будет с нами? С немцами? — продолжал ученый, и в голосе его зазвучала надрывная нота. — Весь мир будет нас ненавидеть. Сжигать, травить, как бешеных собак. Американцы… они уже смотрят на нас свысока, как на прокаженных. Они будут нас презирать за нашу слабость, за то, что мы дали себя победить этим… этим азиатам.

Сосновский решил, что пора начать отвечать, вступить с этим человеком в диалог. Не поворачивая головы, глядя вперед через стекло, Сосновский заговорил:

— Вы думаете, герр профессор, что они будут вас презирать?

— А разве нет? — Зальцман повернулся к нему. — Мы проиграли. Мы в дерьме. Они будут тыкать в нас пальцами. А русские… Русские будут мстить. За Сталинград, за свои пепелища. И они правы! Мы это заслужили!

Профессор выглядел неважно. Мешки под глазами, всклокоченные волосы, дрожащие руки. Зальцман вдруг схватился за голову.

— Стоят ли мои мозги таких усилий? — выкрикнул он с отчаянием. — Зачем вы меня спасаете? Чтобы я строил ракеты для новых господ? Чтобы американцы пользовались моими формулами, а потом выбросили меня, как использованный патрон? Может быть, проще… — Он понизил голос до шепота: — Проще сейчас остановить машину, выйти и сдаться русским. Которые едут с той стороны. Пусть расстреляют. Это будет честно. Закончить эту бессмысленную суету… Все равно конец один.