Книга Альпийская охота, страница 70 – Александр Тамоников

— Да, в сильном отчаянии был человек, — вздохнул Коган. — Он уже никому не верил. Тут чудом жив остался, а все равно…

Мария села в заднюю машину, чтобы во время движения машины от ее генератора подзарядить батарею радиостанции. Француз сел рядом и принялся помогать девушке. Машину снова повел Коган, а Буторин на переднем сиденье сжимал руками голову и тихо о чем-то разговаривал с товарищем. Зальцмана Шелестов с Сосновским забрали к себе, о чем-то им нужно было поговорить с немецким ученым, и никто теперь не мешал французу здесь на заднем сиденье «Доджа» поговорить с Машей о том, что его волновало.

Дорога узкой лентой петляла по серпантину, то ныряя в прохладную синеву еловых лесов, то выскакивая на открытые, залитые солнцем участки, где глазам открывались головокружительные перспективы: внизу, в долинах, уже буйствовала яркая, сочная зелень, а над ней, вздымаясь к небу, высились громады гор, чьи вершины всё еще хранили в своих складках ослепительную белизну вековых снегов. Воздух здесь, на высоте, был особенно чист и пьянил, смешивая запах нагретой хвои, оттаявшей земли и далекого холодного льда.

Две трофейные машины — видавший виды штабной вездеход и мощный американский «Додж» — медленно, с осторожностью преодолевали подъем. Группе теперь было понятно, что она напала на след Клаусена, что он где-то впереди и он точно стремится попасть в американскую зону. Война закончилась всего несколько дней назад, тишина стояла непривычная, звенящая, нарушаемая лишь шорохом шин по гравию да редким птичьим пересвистом.

Леблан сидел рядом с Машей на боковом сиденье и смотрел сбоку на ее лицо, на ее руки, которые зябко запахивали на груди брезентовую куртку. Мария — невысокая, ладно скроенная девушка с туго заплетенной русой косой, уложенной короной вокруг головы. Ее глаза цвета балтийской волны сейчас были задумчивы и устремлены на проплывающие мимо пейзажи. Этьен смотрел на нее и не мог наглядеться. Еще две недели назад в суматохе подготовки группы «Химера» он знал ее только как Марго — радистку из группы советского разведчика в Берлине, невероятно собранную и холодноватую девушку с пронзительным взглядом. И только здесь, в тесном пространстве машины, петляющей по горным дорогам, пришло это щемящее открытие. Марго оказалась Марией. Машей, как ласково называют ее русские. Это имя звучало для него теперь словно музыка, от которой странно и сладко сжималось сердце. Война, сводившая людей и разлучавшая их с чудовищной несправедливостью, вдруг сделала ему подарок — свела его с ней.

Этьен в свои тридцать с небольшим был высок, худощав, с резковатыми, но благородными чертами лица и руками человека, который больше привык держать перо, чем оружие. Леблан всех убеждал, что в Сопротивлении он оказался из-за ненависти к нацизму, а не из-за природной воинственности. Он был поэтом и журналистом в мирной жизни, и сейчас, глядя на эту первозданную красоту вокруг, он чувствовал, как слова, копившиеся в нем все эти долгие страшные годы, рвутся наружу. Ему хотелось говорить ей о красоте, о жизни, о будущем, о том, что переполняло его душу.

— Мари… Маша, — тихо начал он по-немецки, инстинктивно понижая голос, чтобы его не слышал водитель. Он сожалел, что она не понимает французский язык. — Посмотри. Это невероятно. Это победа не только над врагом, это победа жизни над смертью. Этот снег на вершинах и эта зелень внизу… Весна, которая не сдается.