Книга Лаки, страница 78 – Марисса Стэпли

Она протянула вантуз, и Лаки взяла его.

— Если я прочищу, меня возьмут? — спросила Лаки.

— Если прочистишь, договорились. Платить буду наличными. Пятьдесят баксов в день, выплата раз в неделю. И прежде чем начнёшь жаловаться, жильё включено, что, полагаю, тебе и нужно. У меня есть пустой домик. Туалет не работает, но можно пользоваться баней. Как я и сказала — если сумеешь его прочистить.

— Договорились. — Лаки взяла вантуз и решительно направилась к бане. Это моя мать , — подумала она, глядя, как Глория умчалась на гольф-каре. Моя мать только что попросила меня прочистить туалет.  Она не знала, смеяться ей или нет. Если у тебя никогда не было матери, откуда тебе знать, что чувствовать?

После того как Лаки успешно прочистила туалет — опыт, который она не хотела бы пережить заново, не то что повторить, — Глория вернулась и махнула, чтобы та села в гольф-кар. Она отвезла её к крошечному домику у воды, с облупившейся белой краской и зелёными ставнями. Потом Глория резко ударила по тормозам. У Лаки в глазах оказалась пыль. Она протёрла их, пытаясь прояснить зрение.

— Ты в порядке?

Лаки кивнула и закашлялась.

— Ну ладно. День начинается рано. Полседьмого утра — являешься к офисному трейлеру. На нём табличка «офис», не пропустишь, вон туда. Увидимся завтра. — Она снова умчалась, почти прежде чем Лаки успела достать рюкзак из-за кара. Лаки стояла и смотрела ей вслед, пока та не скрылась из виду.

Она зашла в домик. Туалет в мрачной бежевой ванной не работал — всё было бежевым, включая пластиковую занавеску для душа, и всё было в минеральных ржавых пятнах, — но раковина работала. Она включила воду и подождала, пока станет горячей. Когда та нагрелась, она отмыла руки с мылом до самых локтей, потом вышла из ванной и понесла сумку в спальню, маленькую, с ненастоящей деревянной обшивкой и крошечным окном так высоко, что через него ничего не было видно. Стоял странный запах, будто гниль, замаскированная освежителем воздуха.

Она начала распаковывать свои скудные пожитки, засовывая несколько пар нижнего белья и бюстгальтеров в ящик, который открылся с протестующим визгом. В шкафу цеплялись друг за друга несколько проволочных вешалок, потом с звенящим протестом, когда она повесила рубашку.

Она достала лотерейный билет из бюстгальтера, разгладила его, проверила на разрывы, прежде чем аккуратно сложить и убрать в кошелёк. На распаковку ушла всего минута; потом она прошла из спальни в остальную часть домика, состоявшую из объединённой гостиной-кухни. Обстановка была скудной: диван, обитый узловатой оливково-зелёной тканью, чучело щуки, прибитое к доске над ним. У окна стоял деревянный стул, а на кухне — стол с жестяной столешницей и два разномастных стула. В белых крашеных шкафчиках хранилась разношёрстная компания чашек и тарелок. Она знала, что немного, но это была крыша над головой. Место, где она могла быть одна. А её мать была где-то рядом. Лаки собиралась узнать её — а потом рассказать про лотерейный билет. Всё должно было сложиться. Это было начало новой, лучшей жизни.

У задней двери висела пробковая доска со списком правил:

Курить внутри запрещено. Свечи запрещены. Открытый огонь запрещён. Мебель не переставлять. Вечеринки запрещены. Громкая музыка после 22:00 — полиция БУДЕТ вызвана. Потрошение рыбы производится ТОЛЬКО в потрошильне! Не на заднем крыльце. Не на вашей кухне!