Книга Лаки, страница 80 – Марисса Стэпли

— Да, я родственница Джона Армстронга.

— Не думала, что у него ещё остались живые родственники. Потерял семью в автокатастрофе, когда был маленьким. Боже, я не вспоминала о нём годами. Как он?

— В тюрьме.

— Не могу сказать, что удивлена. — Глория снова протянула ей флягу, но Лаки покачала головой. — Часто с ним виделась, навещала?

— Я его дочь.

Глория ударила по тормозам, и грузовик занесло на гравии. Она свернула по дороге к лагерю.

— Его дочь? — Она припарковала грузовик перед своим трейлером.

Вот и настал момент. Ей нужно было это сделать. Лаки достала распятие из-под футболки, повернулась к Глории и подняла его.

— Я и твоя дочь тоже. Та, которую ты оставила, в Куинсе.

Глория посмотрела вниз на распятие на цепочке на шее Лаки.

— О чём ты, к чёрту, говоришь и что это такое?

— Я твоя дочь. Это ожерелье — всё, что у меня осталось от тебя. Он сказал, ты была… — Теперь, когда она встретила Глорию, это звучало настолько нелепо, но она всё равно продолжила. — Он сказал, ты была очень религиозной. Это распятие было твоим. И ты оставила его мне, когда тебе пришлось уйти от нас. Потому что у тебя была послеродовая депрессия, и ты не могла остаться. Я тебя прощаю, я просто хочу тебя узнать.

Глория издала лающий смех.

— Он тебе это сказал, значит? — Она потянулась вперёд и коснулась креста на цепочке Лаки, подержала его в мозолистых пальцах, прежде чем отпустить. — Девочка, я не твоя мать. И вообще ничья. У меня в подростковом возрасте случилась инфекция, и мне удалили все внутренние женские органы. Джон говорил, что не против — но потом ему приспичило завести ребёнка, и однажды он пришёл домой с одним. С тобой, полагаю.

— Со мной… полагаешь?

— Вот почему я от него сбежала. Это было самое безумное — просто подобрать тебя вот так, со ступеней церкви. Ему следовало вызвать полицию.

Лаки уставилась на неё. Что она говорит? Что Джон где-то её нашёл?

Глория прищурившись посмотрела на распятие.

— Он пришёл домой с тобой на руках и что-то бормотал про то, что нашёл тебя на ступенях какой-то церкви, сказал какой-то монашке, что ты его, а монашка дала ему это ожерелье, чтобы он мог купить тебе детской смеси и подгузников. Он приносил домой много чего чужого — но ребёнок стал, чёрт возьми, первым.

Лаки не хотела, чтобы это было правдой. Она потянулась к ручке двери, щёки горели от стыда, источник которого она не могла определить, слёзы наворачивались на глаза. Будь она проклята, если собиралась сидеть в пикапе Глории и плакать над правдой о том, откуда она на самом деле взялась.

— Постой, — сказала Глория. — Не уходи. Ты в шоке. Я понимаю. Но ты бы не пришла ко мне, если бы тебе больше некуда было идти. Верно? Может, объединим усилия?

— Объединим усилия?

Глория снова протянула флягу; Лаки покачала головой, оцепенев.

— Мне уже осточертело это место, осточертела эта жизнь, знаешь ли? И — и, глядя на тебя, думая о Джоне, каким бы плохим он ни был, это напоминает мне о некоторых больших мечтах, которые у меня когда-то были. Просто похоже, что на этом этапе моей жизни есть только один способ воплотить эти мечты — быстрый путь. Если тебя растил Джон Армстронг, ты знаешь, о чём я.

Лаки сжала пальцами распятие, потом потянула его. Ей хотелось, чтобы цепочка порвалась, но та не поддавалась.