Книга Уж на красной сковородке, страница 27 – Валерий Шарапов

Познакомились случайно, Зубов очаровал Ирину. Щедрый, мужественный, орел, а не мужчина. Да, была жена, но ведь не дети же? Проблему с женой он обещал решить в самое ближайшее время, а затем планировали жить долго и счастливо. Встречались пару раз в неделю. И с каждой такой встречей Ирина прилипала к Зубову все сильнее. Возникала зависимость.

Пару дней назад он позвонил ей на работу. Коллеги подозвали Ирину к телефону. Голос у него был какой-то севший. Но говорил он о приятных для Ирины вещах. Не будет ли она возражать, если на неделю-другую он переселится к ней? Повздорил, мол, с женой, все такое. Пока без вещей, но скоро их перевезет. А там, глядишь, и квартиру с бывшей женой разделят, заживем как белые люди. Еще бы Ирина возражала! Да она на седьмом небе была от счастья!

Через полчаса Зубов прибыл за ключами. Внутрь не заходил, встретились на крыльце конторы. Вроде улыбался, но был какой-то серый. Ирина этого не замечала. Она просто порхала. Кое-как дождалась конца рабочего дня, побежала домой. А там — никакого Зубова, лишь серьезные люди с красными «корочками»… Как обухом по голове! Потрясение было такое, что жить не хотелось. Она, ей-богу, ни в чем не участвовала, ее бессовестно использовали!

История была прозрачной, как родниковая вода. Ирина Николаевна влипла по самые уши. А хотела простого женского счастья — пусть и за счет других. Но в любви такое бывает: кто первый подсуетился — тот и выиграл. Предъявлять ей было нечего. Женщину тщательно допросили: о привычках Зубова, о чем откровенничал в минуты расслабления. Не срывалось ли с губ что-то интересное. Нет, увы, не могла она вспомнить что-то подобное. С гражданки Любавиной взяли подписку о невыезде и отпустили с миром. Впрочем, наблюдение оставили.

Гражданку Зубову Галину Семеновну также не оставляли в покое. У дома дежурила машина, фиксировались все перемещения. Далеко она, впрочем, не ходила. Однажды вышла в булочную, еще раз — просто посидела во дворе, тоскливо глядя на снующих вокруг нее голубей. За текущую неделю ее дважды вызывали на допрос. Бледную Галину Семеновну выводили из подъезда, усаживали в машину и увозили. Местные старушки выворачивали шеи, а когда машина скрывалась, горячо обсуждали последние события. Какие-то сплетни циркулировали по округе, обрастая полными нелепицами. После допроса Галину Семеновну отпускали. До дома она добиралась самостоятельно, не такой уж крюк. Приходила уставшая, отрешенная, никого вокруг не замечала. Едва скрывалась в подъезде, старушки снова вступали в жаркую дискуссию…

Назревал тупик. Зубов исчез. В Подмосковье также не объявлялся. Как и в соседних областях. Советско-финская граница была на замке. Товарищи в Ленинграде держали вопрос на контроле. Теоретически он мог просочиться куда угодно, но фактически — вряд ли. Работали все силовые структуры — по крайней мере, европейской части страны.

Минуло десять дней. Подвижек не наблюдалось. Но ложные сообщения шли потоком. То в одной части столицы, то в другой видели похожего человека. Выслеживали, брали, по итогам проверки отпускали.

Так минуло почти две недели. Верест мрачно смотрел на отрывной календарь. 1 сентября 1977 года, четверг. День знаний — к сожалению, у других. Лично у него знаний не прибавлялось. День весьма противоречивый, вроде праздник — для бесчисленной армии школьников, студентов, учащихся ПТУ и техникумов. Но с другой стороны — снова зубрежка, подневольная жизнь, двойки и тройки в классном журнале, комсомольские и пионерские собрания, а до следующего лета — как пешком до Южного полюса… Вроде лето продолжалось, природа зеленела, но уже чувствовалось приближение осени: вечерами холодало, проникали в столицу беспокоящие ветра.