Книга На полпути к падению, страница 59 – Виктория Цой

— Аня!

Из мыслей её вырвал голос, на который тут же откликнулось сердце.

— Ты в порядке? Что он тебе сказал? — встревоженные карие, такие родные глаза метались по её лицу.

— Алик, — она тут же бросилась к нему и расплакалась. С ним она могла позволить себе быть слабой. С ним она могла быть собой. - Физически, да. В порядке.

Дальше слова превратились в невнятное бормотание

— Тише, Одетта, — гладил её по голове Альберт. — Всё хорошо.

Когда она успокоилась, Альберт взял её лицо в руки, заглянул в глаза.

— Расскажи, о чём вы говорили? — ласково попросил он, гладя большими пальцами влажные щёки. Её щёки немного пощипывали от холода.

— Я сама не поняла, — покачала головой Аня. — Он будто… был не в себе. Спрашивал, вместе ли мы. Называл тебя бай… — девушка осеклась, прикусив язык.

— Байстрюком, — спокойным голосом закончил он за неё. Ни один мускул на его щеке не дрогнул. Альберт знал. И его это прозвище никак не задевало. — Незаконнорожденный, по другому - бастард. Всё нормально. Продолжай.

— Потом сказал про какую-то месть. Ты якобы изначально знал, что я нравлюсь ему. А так как с рождения никто из родственников не принимал тебя из-за твоего происхождения, в отличие от Вовы, ты решил ему отомстить и заполучить меня.

— Ты ведь понимаешь, это его выдумка? — усмехнулся. — Меня никогда не волновало мнение моих родственников и тем более дядьки, отца Вовы, живущего всю жизнь за счёт своих пожилых родителей. Да, отца у меня нет и никогда не было, зато есть мать, которая сумела ради меня преодолеть все трудности несмотря на то что от нее в один миг отвернулись родные. С тобой я, потому что люблю тебя, Ань. Мой прекрасный лебедь, Одетта, — нежно, почти невесомо он коснулся её солёных губ, скрепив правдивость сказанных слов такой «печатью».

— Альберт… Я тоже, тоже люблю тебя, — прошептала Аня впервые.

И этот шепот звучал из самого сердца.

Глава 16, Альберт

Глава 16, Альберт

" К директору, оба!"

За свои семнадцать лет Романовский и представить не мог, что солнце поздней осенью может согревать. Не мог представить, что, отныне просыпаясь рано утром, перестанет хотеться валяться в кровати до последних минут будильника, чтобы потом собираться впопыхах. Школа больше не бремя, она спасение. Теперь он вставал раньше на двадцать минут с радостью, чтобы пойти в школу с Одеттой. Видя её каждое утро, немного сонную, сердце в груди замирало от чувств. В ответ Аня радостно улыбалась, вставала на цыпочки, чмокала его в щёку, а затем, взявшись за руки, они не спеша растягивали этот бесценный для обоих момент. Они разговаривали обо всём на свете и ни о чём одновременно, только исключением стала тема о Вове. Альберт нарочно избегал говорить о нём, потому что переживал за Аню. Последняя их встреча сильно напугала девушку. К счастью или к её везению, брат снова не посещал занятия.

Пять уроков в понедельник означали целых пять раз увидеть её. Даже если Аня находилась за стенкой в соседнем классе, он считал минуты до конца урока. Учителя по предметам призывали сосредоточиться на полугодовых контрольных, а голова Романовского была безвозвратно занята совсем не учебной дисциплиной. Он был влюблён в неё без памяти. Каждое прикосновение отдавалось эхом в сердце, каждая её улыбка, предназначенная только ему, навсегда оседала в памяти.