Книга Развод. (Не) вспоминай меня, страница 33 – Марина Ремарк

— Ради тебя, Вера, — выдохнул он.

Я закрыла глаза. На секунду мне захотелось шагнуть вперёд. Ткнуться лбом в его плечо. Почувствовать запах его парфюма — дорогого, мужского, надёжного. Сдаться.

Но я помнила другое. Я помнила, как он застёгивал запонки в то утро.

— Ради меня ты должен был вспомнить раньше, Артём, — сказала я. — До того, как я научилась жить в пустоте.

Я шагнула в лифт. Он дёрнулся, будто хотел пойти за мной, но трость соскользнула по гладкому мрамору. Он остался стоять.

— Вера!

— Мне нужно время, — я нажала кнопку первого этажа. — Неделя. Не звони мне. Не ищи. Если твоё «делом» — не просто слова, ты справишься.

Створки поползли друг к другу. Последнее, что я увидела — его бледное лицо и шов на виске. Мой нож памяти больше не был только моим. Теперь он резал нас обоих.

* * *

Следующие семь дней Москва казалась мне декорацией к чужому фильму.

Я работала. Много. Вгрызалась в документы «Речного» так, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя, наверное, так оно и было.

Ирина звонила каждый вечер.

— Виктор Павлович отстранён, — сообщила она на третий день. Голос подруги звенел от сдержанного торжества. — Совет проголосовал единогласно. Миноритарии отозвали свои претензии к тебе. Они напуганы, Вера. Когда Артём выложил карты на стол, они поняли, под кого их подставляли.

Я слушала её, глядя в окно офиса на Сити. Там, внизу, ползли крошечные машины.

— А Алиса? — спросила я.

— Уволилась. Заявлением по собственному желанию. Ушла тихо, без скандала. Она передала мне папку. Там доказательства, что Виктор Павлович лично курировал переводы на «Стройинвест-Прайм». Она сдала его полностью, Вера. Палач оказался свидетелем.

Я промолчала. Мне не было жаль Алису. Но и ненависти больше не осталось. Она была ресурсом. Таким же, каким была я. Просто её срок годности истёк быстрее.

— А Артём? — этот вопрос я задала только в конце разговора.

— В холдинге не появляется. Работает удалённо. Юристы говорят, он перевёл все свои личные счета в другой банк. Подальше от отцовского влияния.

Я положила трубку. Мой муж рушил свою империю, чтобы построить что-то на пепелище. Или просто возвращал себе право на имя.

В четверг я сняла квартиру.

Маленькую. Двушку на Профсоюзной, в паре кварталов от той самой нашей первой однушки. Она была светлой, с пустыми стенами и с свежим ремонтом. В ней не было ничего от Астаховых. Ни антиквариата, ни прислуги, ни тяжёлых портьер.

Я сама перевезла туда свои вещи. Три чемодана. Оказалось, что за десять лет настоящей меня накопилось всего на три чемодана. Всё остальное было декором его жизни.

Я расставляла книги, когда зазвонил телефон. Марк.

Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри разливается тихая, тёплая грусть. Марк Литвин. Мужчина, который видел во мне женщину, а не финдиректора. Мужчина, который предлагал покой.

Я ответила.

— Привет, Марк.

— Ты заслужила отдых, Вера, — сказал он после недолгой паузы. — Моё предложение в силе. В субботу я уезжаю за город. Поехали со мной. Просто подышать.

Я подошла к окну. Внизу, во дворе, старая липа роняла последние жёлтые листья.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Но я не приду, Марк.

— Почему? — в его голосе не было обиды. Только понимание врача, который знает диагноз.

— Потому что покой — это не то, что мне сейчас нужно. Я слишком долго была удобной. Была тихой. Теперь я хочу узнать, какая я, когда мне не нужно никого спасать. Даже себя.