Книга В плохих парней не влюбляются, страница 140 – Даша Коэн

Я ощущала себя испачканной.

Вывалянной в грязи.

Картинки минувшего прошлого калейдоскопом замелькали передо мной: как меня украли в парке, как привезли к Царенову в дом, как он предложил мне деньги за молчание, а потом подкатил ко мне свои бессовестные шары.

Поцелуи под лестницей.

В душевой.

Кофе с утра. Билборды. Букеты. Неоновый след на соседней панельке и такая простая просьба всегда думать о нем.

Угрозы.

Его рука на моей шее.

Разбитая губа Толмачевой.

Все это мерзкой, липкой паутиной облепило меня с ног до головы. Въелось под кожу.

Меня затошнило!

Не знаю из-за чего даже больше.

Может, из-за того, как невыносимо крутило кишки, когда я вспоминала, КАК именно Царенов меня целовал? Как прикасался — будто бы в последний раз? Как всматривался в мои глаза, а мне так отчаянно хотелось ему верить?

Боже…

Ну почему мое сердце не может просто замолчать? Чего оно сжимается так лихорадочно? Чего колотится так громко? От страха? Или от чего-то еще? Какого-то странного, неизведанного мне чувства — тягучего, горячего и постыдного.

Мне было так от него плохо!

Будто бы кто-то невидимый сдавил мне шею своей когтистой лапой. Сильно! На языке почувствовался отчетливый привкус гари. Я пыталась вдохнуть его полными легкими — но тщетно.

А затем я неожиданно даже для самой себя сорвалась.

И из горла вырвался сначала всхлип. А потом и долгий протяжный стон. А там уж я даже не заметила, как из моих глаз полились слезы. Молчаливые. Но такие горькие. Почему-то…

Мне было так обидно!

За себя. За маму.

За свои какие-то совершенно дурацкие надежды.

Боже! Я такая глупая. Такая наивная…

Тело тряслось. Кровь кипела. Нервы рвались.

А я закрыла себе рот ладошками. Но подступившую истерику сдержать уже была не в силах. Наоборот! Я будто бы отпустила себя, обещая клятвенно, что это будет первый и последний раз. Да, сейчас я проревусь, как следует, перегорю, а завтра проснусь с новым силами.

А там уж всем покажу, где раки зимуют.

Просто потому, что должна!

И я выполнила это, данное себе обещание. Было сложно. Но я справилась.

Я месяц за месяцем упорно шла вперед, игнорируя все удары, которые мне планомерно и хладнокровно наносили в спину. Я же четко видела перед собой одну-единственную цель — доучиться этот год.

А там уж я никогда в жизни больше не увижу Каху Царенова. Он уедет за границу учиться в своем крутом институте, женится на своей ненаглядной Толмачевой, и я забуду все это дерьмо как страшный сон.

Господи, пожалуйста, пусть это поскорее уже случится! Прошу…

Марьяна

Когда для меня все изменилось?

Когда уже на следующий день Строгин перед началом занятий собрал большое собрание. Я на него не пошла. Каюсь — было банально страшно. Это я еще с виду храбрилась, что и в институте всю подноготную про мою маму разнюхали и слили в эфир. А как надо было с высоко поднятой головой выйти против глумящейся толпы, так сразу внутри мой стальной стержень дрогнул.

Так было всегда.

Так случилось и сейчас.

Ничего нового по сути. Но почему-то на фоне того, что мое унижение смаковал бы до кучи еще и Царенов, было критически невыносимо. Я представляла, что встречусь с ним взглядами, и меня просто передергивало изнутри от явственного и ядовитого чувства неприятия.