Книга В плохих парней не влюбляются, страница 141 – Даша Коэн

Я сослалась на болезнь. Наврала, не моргнув и глазом. А уже к обеду Рюмка по телефону с упоением рассказывала мне, что общий сбор был, как оказалось, в мою честь:

— Офигеть, Марьяша! Ну ты прям как Сидни Суини*, да?

— Ну, почти, — рассмеялась я, — только она занималась грепплингом**.

— Не знаю, что это такое, но звучит круто! — зашлась восторгом подруга, а затем добавила. — Короче, ты теперь звезда и гордость института — Строгин всех проинформировал, что ты трехкратная чемпионка страны по контактному карате и обладательница черного пояса. Парни гудели от восторга. Зато девчонки притихли на возможный максимум. Но суть осталась одна — теперь ректор будет рвать за тебя пятую точку, так как твое имя на доске почета — это престижно.

— Вау, — без особого энтузиазма потянула я, понимая совершенно точно, откуда дует северный ветер. Константин Рудольфович обложил врагов со всех сторон. Теперь злословить на мой счет стало реально чревато.

Как бы то ни было, тогда от этой новости выиграли все: и вуз, и я, и Юлька, которая ни капельки не постеснялась прятаться за моей "широкой" спиной от своей врагини.

Уже на следующий день я шла на пары с надеждой, что меня все-таки перестанут третировать и дадут возможности спокойно доучиться. И какого же было мое удивление, что так оно и случилось.

Я будто бы стала неприкасаемой.

Все стихло. Шушуканье за моей спиной сменилось осторожным молчанием. Я перестала ловить на себе взгляды, полные брезгливости и насмешливого любопытства. Никто никогда более не посмел даже вскользь при мне упомянуть мою маму и род ее деятельности в прошлом.

Девочки меня откровенно побаивались.

Парни же обходили меня по широкой дуге, будто бы я была заминированной террористкой-смертницей. И даже Каха не посмел более открыть свой грязный рот в мою сторону.

Кто-то бы сказал, что я стала изгоем.

Я же смотрела на это иначе. Позитивно. Я просто существовала в своем мире, на своей орбите. Училась, тренировалась, общалась с Сафоновой, и мне этого вполне хватало, чтобы чувствовать себя как минимум счастливой.

До тех пор, пока глаза не напарывались на янтарный, сверлящий взгляд Царенова…

Не то, чтобы он меня как-то по-особенному триггерил. Пф-ф-ф, нет, конечно. Просто я его полугрузинскую наглую морду на дух не переносила и каждый божий раз, когда видела его, у меня начиналась изжога. И несварение желудка еще тоже. И тахикардия с аритмией…

И головная боль.

Кстати, он так и продолжил крутить роман с Толмачевой. После незначительного разлада у влюбленных снова наступила тишь, гладь, да божья благодать. Они все также сидели вместе за одним столом на большой перемене. Лола по-хозяйски лапала своего парня, взгромоздившись на его колени, и с фонящей гордостью осматривала выводок конкуренток, что, как и прежде, пускали слюни на короля института. Стабильно раз в неделю Толмачева на глазах у восторженной публики совала язык в рот Царенову, а он ее не отталкивал. Наоборот! Очень даже активно обменивался с ней слюной.

А потом исподлобья и тяжело смотрел на меня, как на грязь под своими ботинками.

Ха-ха…

Можно подумать, мне было дела до этих гляделок.

Совершенно никакого!

Мне было плевать на этого хрестоматийного лжеца. Так феерически фиолетово, что сердце каждый раз в его присутствии делало сальто-мортале, устав от этого царского мельтешения в моей жизни. А я сама каждый раз гадала, чего мне хочется сильнее: подойти к Кахе и врезать ему по смазливой роже или больше никогда его не видеть.