Книга В плохих парней не влюбляются, страница 178 – Даша Коэн

Членистоногое недоделанное.

"Ты будешь кричать…"

Самодовольная похотливая сволочь!

И если он думал, что мое "нет" — это всего лишь милое девчачье кокетство в исполнении Марьяны Крапивиной, то у меня для него были плохие новости. Потому что я, видит бог, уже тормозить не собиралась! И отцу намерена была поставить жесткий ультиматум: или он помогает мне устранить моего персонального сталкера, или прямо завтра я собираюсь и улетаю куда-нибудь в Тимбукту! Без шуток.

Все!

И будто бы Константин Рудольфович услышал мои, наполненные угрозой мысли. И в аккурат в половину седьмого вечера мобильный наконец-то ожил, сигнализируя о том, что мой отец соизволил вспомнить о наличии у себя дочери.

— Круто, пап, не прошло и года, — язвительно потянула я вместо приветствия.

— Прости, солнышко, нон-стопом шли деловые встречи. Я никак не мог их отменить. Надеюсь, никто не умер?

— Пока никто. Но я уже вынашиваю планы кровавой расправы, так и знай!

— Так! Мне, что прикажешь делать, красавица моя? Подавать патроны или искать место, где мы прикопаем труп, м-м?

Он выдал это на таких серьезных щах, что я не выдержала и все-таки захихикала в трубку. А потом и вовсе расхохоталась, заваливаясь спиной на кровать и принимаясь рассматривать вечерние тени на стенах. Но веселье быстро иссякло, а я вновь поймала упадническое настроение и тяжко вздохнула.

— Пап, ты прав, мне нужна твоя помощь. Ну, типа, как очень нужна. Смекаешь?

— Насколько масштабная по шкале от одного до десяти?

— На сотку, пап.

— Ух, ты ж…

— Ага…

— Ну, звезда моя, сама понимаешь, такие вопросы по телефону не обсуждают.

— Думаешь?

— Уверен.

— И что делать?

— Тебе? Собираться. Машина с водителем подъедет за тобой через пять минут.

— И куда отвезет?

— Ко мне домой.

— Что? — охнула я и подскочила с места, не веря в то, что слышу. Но отец поспешил закрепить результат и вновь дал разъяснения.

— А почему нет? Хватит быть персоной нон грата, Марьяна. Ты — моя гордость и надежда. Единственный ребенок, которого я могу ставить в пример. И я больше не желаю тебя прятать от глаз своей невразумительной семьи. Пусть видят, какой ты выросла потрясающей. И пусть знают — я больше от тебя не отвернусь.

— Но твоя жена…

— Перебьется.

— А сын и дочери?

— Обзавидуются, что они — не ты.

— Пап!

— Цыц! Собирайся, красавица моя. Поужинаем, позубоскалим. А потом ты мне расскажешь, кого нужно покарать с особой жестокостью за то, что они посмели обидеть мою горячо любимую дочь.

Вау! Неожиданно, конечно. Но какой-то уж слишком внезапный кувырок с подвыпердвертом. Разве нет?

Хотя…

Раз у папани моего такое отличное настроение, то, чем черт не шутит. Да и мне несложно посидеть за столом, да поковыряться вилкой в сочном бифштексе под огнеметным огнем недовольных глаз. Лишь бы по итогу Кахе Царенову навставляли знатных пистончиков в его царскую задницу, а там уж устроили праздничный салют похлеще, чем на девятое мая.

— Ладно, уговорил, — отрапортовала я в трубку, а отец лишь хмыкнул и отбил звонок.

А спустя всего пять минут за мной уже приехал все тот же молчаливый водитель, что до сих пор исправно возил меня на учебу. Маму, когда она узнала, к кому именно я еду и куда, едва ли не хватил апоплексический удар. Реально! Сначала она кинулась дрожащими руками искать в аптечке валериану, а когда градус ее феерического удивления спал — взяла с меня обещание на полную катушку и предельно лучезарно улыбаться Светлане Коган, чтобы у той окончательно пригорело от негодования и, возможно, даже вывалился глаз, как у ши-тцу.