Книга В плохих парней не влюбляются, страница 70 – Даша Коэн

Вообще насрать!

Врать я умел виртуозно — это раз. А два — я задолбался просто фантазировать насчет Крапивы утром, в обед и вечером. А ночью видеть с ней сны с пометкой двадцать один плюс. И решил, что с меня хватит конфетно-букетного периода. Хватит красивых подкатов. И вдвойне хватит романтичного и покладистого мальчика-зайчика, который лишь мило скалился, когда его снова и снова закидывали в бан.

Я пас Марьяну весь день до самого последнего урока, а потом понял, что она решила действовать по уже отработанной схеме — выждать время и свалить из института позже всех. Но я эту тему еще с первого раза выкупил, вот и сейчас понял, что с последней физкультуры она со всеми девчонками не вышла.

Ну а дальше ловкость рук и никакого мошенничества.

Магнитный ключ-карту от женской раздевалки я с полпинка нарезал у нашей старосты. У нее чуть апоплексический удар от счастья не приключился, когда я к ней подвалил и восхитился насыщенным цветом ее рыжих волос. Растеклась, как мороженка в погожий день, а затем, словно блаженная пошагала дальше, не замечая стратегически важной пропажи.

Охранницу на посту было отвлечь еще проще. Я просто навалил ей в уши отборного дерьма, сказав, что за углом девчонки затеяли драку и грузная женщина припустила спасать мир. А я спокойно прошел туда, где по моим подсчетам Крапивина уже давно была одна.

Думал, что найду ее в раздевалке.

А когда понял, что она все еще в душевой, то словил резкий, болезненный, но вместе с тем охренительно прекрасный удар бурлящего предвкушения в солнечное сплетение. Ибо понял, что прямо сейчас моя строптивая гарпия была голой.

И совсем не ждала меня встретить.

М-м-м…

Никогда прежде мой мотор за ребрами не впахивал на таких диких оборотах, как в тот момент, когда я стоял перед тяжелой дверью, отделяющей меня и Марьяну. Никогда еще моя кровь не неслась по венам с такой скоростью, бурля, как чертова лава. Никогда еще я так не растягивал момент своего оглушительного триумфа.

Потому что все! Кошки-мышки закончились.

И я все же дернул дверь душевой на себя.

И почти тут же растерял все ориентиры, стыд, совесть и чертовы тормоза. Потому что я сразу же и на полной скорости врезался взглядом — в нее! В мою королевскую кобру. А дальше меня повели лишь инстинкты. Голодные. Злые. Взмыленные ее отказами.

И она все это во мне увидела. За секунду оценила всю прелесть ситуации, стремительно несущейся под откос. Вздрогнула и отступила на шаг назад, вскидывая ручки-палочки к груди, на которой болталось тщедушное полотенце.

Черт!

Ее бы сейчас и броня не спасла — отвечаю. Нет, не в этот раз так уж точно.

Потому что меня капитально снесло от вида испарины, блестящей на ее коже, и мокрых прядей волос, что разметались по ее плечам. Чертова совершенная доминанта, что лупила меня током каждый раз, когда я ее видел.

Вот и сейчас пропал.

— Я же сказал, что иду искать…

Улыбнулся я ей и подорвался, видя, как нервно она облизнула свои офигительно прекрасные полные губы. Я мечтал он них полторы недели…

Гребаную вечность!

— Ты как сюда попал, Царенов? — с крышесносной хрипотцой спросила Крапивина, а меня от звука ее голоса подкинуло на новую высоту, казалось бы, уже невозможную.

— Неправильный вопрос, моя хорошая, — медленно шагнул я к ней ближе, в пропаренном, влажной, пропахшем яблочным шампунем помещении.