Книга Мой ласковый и нежный ... эльф, страница 43 – Елизавета Соболянская

Герцог отвел глаза.

Да, ему было чего стыдиться. Юная беглянка была слишком легкой добычей — испуганная, наивная, только что потерявшая семью и веру в мужчин, она свалилась в его объятия после первого же боя — как наливное яблочко с ветки. Кто бы отказался? Корбет не смог. Увел рыдающую магичку в свою палатку, обработал ее раны и уложил в свою постель. А после лег рядом.

И ложился рядом почти целый год, пока Марианна не узнала, что ее обожаемый командир женат.

В тот же день она потолковала с отрядной целительницей, ведьмой, узнала кое-какие подробности ежевечерних ужинов и… надела на себя магический пояс верности, сделав его самовосстанавливающимся. Герцог, несомненно, был сильнее девчонки-магички и физически, и психически, и магически. Он мог сорвать ее плетение, повалить на кровать, запугать или принудить к сексу угрозами, но Марианна остановила его парой фраз:

— Я все расскажу твоей жене. И еще — я запретила подавать мне противозачаточное зелье. Оно наносит вред моему здоровью, а это нарушение моего контракта, который ты заверил кровью. Целительница сказала, что еще полгода — и его действие стало бы необратимым.

Корбет отступил.

Не испугался ее смешных угроз — жена и так догадывалась, что на войне он не хранит ей верность. Магичке из старинного рода было на это наплевать. Ее волновали престиж семьи, благо наследника и собственная репутация.

Герцог просто вдруг увидел себя глазами этой девчонки и на миг испытал то отвращение, в которое переросла ее любовь за одни сутки.

Маришка не была дурой, потому излечилась от наивности в самый короткий срок. Поняла, почему он держал их роман в секрете. Почему поил противозачаточным. Увидела все мелкие несостыковки и детали их отношений, которые для опытной женщины сразу стали бы сигналом.

Увидела и сделала, что смогла — защитила себя, свое здоровье, свою жизнь. А еще подала рапорт о переводе. Но в другой отряд магов-боевиков Корбет ее не отпустил. Смотрел иногда взглядом побитой собаки, но молчал, чувствуя свою вину.

Будь Марианна более опытной или меркантильной, она бы, конечно, воспользовалась этой неловкостью в свою пользу — тянула бы с командира “плюшки”, но баронесса дю Сольм была воспитана иначе. Она честно служила, не прячась ни за кого, честно получала всю грязь и боль этой войны, и со временем неприязненный шепот “Вот, герцог свою подстилку в армию притащил” сменился уважением.

Больше Марианна романов не заводила.

С мужчинами общалась по-дружески, а если случалось отряду заночевать в крупном городе или приличном селе с хорошим трактиром, демонстративно приглашала в свою комнату парня из обслуги.

Платила не только за ночь, но и за молчание. Потому что “пояс верности” магичка не снимала. Просто напивалась, рыдала в объятиях живого человека, иногда засыпала на руках у растерянного подавальщика или конюха, а утром отпускала с клятвой молчать о том, что было на самом деле.

Герцог только один раз заикнулся на тему: “зачем тебе этот мужик, выбери кого-нибудь из магов”, на что девушка обожгла его горячим, злым взглядом и ответила, что мужик сделает свое дело и уйдет, а маг будет крутиться рядом и делать нервы, как обесчещенная девица.

Вспомнив ту историю в этот момент, Маришка нервно выдохнула:

— Вот говорила мне мама: не заводи себе мага! От них одни проблемы и головная боль!