Книга Целительница из иного мира, страница 17 – Вивьен Ламур

Возвращаясь домой с драгоценным воском, я с досадой заметила, что часть забора, отделявшего наш двор от соседского пустыря, окончательно сдалась. Несколько жердей беспомощно валялись на земле, а оставшиеся держались на честном слове, похожие на кривые зубы старого великана.

— Ну конечно, — проворчала я, изо всех сил пытаясь приподнять одну из самых тяжелых жердей. Она даже не пошелохнулась, будто намертво вросла в землю. Я отшатнулась, едва не растянувшись на земле, и с горечью поняла, насколько слабыми были руки этой новой меня. Они горели от непривычного усилия, а внутри все сжималось от злости и беспомощности.

Я уже представляла, как первый же зимний шторм добьет эту рухлядь, и ледяной ветер получит полную свободу разгуливать по нашему двору, выдувая последнее тепло из хижины и загона для кур. Мои утепленные мешки, которыми я так гордилась, вдруг показались жалкой и наивной попыткой обмануть суровую реальность.

С этим мрачным настроением я вернулась в дом. Пришло время сделать ту самую, обещанную мазь, крепкую и надежную.

Достала свой небольшой запас гусиного жира, растопила его на самом краю очага, где жар был не таким сильным, в маленьком, почерневшем ковшике. Потом отломила от воскового кружка кусочек, с грецкий орех, и осторожно опустила в растопленный жир. Смесь зашипела, но вскоре начала медленно поддаваться, становясь густой, однородной и гладкой.

В моем мире были специальные кремы. А здесь только то, что под рукой. Но суть та же: жир смягчит и накормит кожу, а воск создаст сверху прочную пленку, как дождевик. Будет держаться хоть весь день и не даст воде и соли разъедать раны.

Я помешивала состав заостренной щепкой, вдыхая странный, но приятный аромат: теплый, жирный, с несомненными нотами меда и дымка. Это был запах чего-то настоящего, что должно было помочь. Когда мазь остыла и загустела, я аккуратно переложила ее в маленький глиняный горшочек, чувствуя тихое, но твердое удовлетворение.

На следующий день, когда я возилась в курятнике, подсыпая свежей соломы, сзади раздался знакомый хриплый голос:

— Забор-то твой, Аннушка, совсем дух испустил.

Я обернулась. Элайджа стоял, засунув большие пальцы за пояс, и смотрел на покосившуюся изгородь с видом знатока. В его руках болталась связка свежей рыбы.

— Сама вижу, — вздохнула я, смахивая соломинки с передника. — Сил не хватает его поправить. Одними угрозами он не держится.

Он молча подошел, с силой качнул одну из опор. Та с треском подломилась, окончательно рухнув на землю.

— Дерьмо, а не забор, — вынес он вердикт. — Его не чинить, а менять надо.

Он окинул взглядом наш двор, потом посмотрел на меня.

— У меня после починки лодки доски остались, крепкие. Притащу, поставлю. За полдня управимся.

Я онемела. Такая прямая, бескорыстная помощь была здесь в диковинку.

— Элайджа, я.. я не знаю, как и благодарить, — вырвалось у меня.

— Да брось, — он махнул рукой. — Ты мне руки спасла, я тебе забор поставлю. По-соседски.

Он протянул мне связку.

— Держи, рыбы вам. Сегодняшняя, жирная.

— Спасибо, — я взяла рыбу, а сама быстро сбегала в дом за мазью и протянула ему глиняный горшочек. — А это тебе. Мазь новая, с воском.

Он взял его, приоткрыл, понюхал.

— Пахнет... солидно, — хмыкнул он одобрительно.