Книга Целительница из иного мира, страница 18 – Вивьен Ламур

— Это мазь покрепче, на ночь мажь, — объяснила я. — Толстым слоем. Утром смой остатки той же овсяной кашицей. А днем, перед работой, пользуйся старой, без воска. Она легче, не будет мешать.

— Ладно, буду делать, как знаешь, — пообещал он, засунув горшочек за пазуху. — Результат-то я уже на себе проверил.

В тот же день он сдержал слово. Я с изумлением наблюдала, как его сильные, уже не такие красные руки уверенно орудуют топором и молотком. Он не просто вкапывал новые столбы. Он укреплял углы, подпирал слабые места, заделывал щели паклей. Это была работа мастера, привыкшего делать все на совесть.

Пока он работал, его взгляд упал на мой курятник.

— Сообразительная ты, Аннушка, — кивнул он. — Мешки с соломой – дело верное. Но зима у нас лютая. Этим курам дует со всех щелей. Надо бы и его подправить.

Закончив с забором, он взялся за куриную будку. Снял мои маты, подложил под них доски, а сверху накрыл все куском старого, просмоленного полотна.

— Вот теперь — другое дело, — вытер он пот со лба. — И ветер не проберет, и влагу держать будет. Доживут до весны.

Я смотрела на него, и в горле вставал ком. Эта простая, мужская забота была тем, чего так не хватало здесь. Это была не жалость, а уважение. Настоящее партнерство.

— Осталось яиц дождаться, — улыбнулась я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Дождешься, — уверенно сказал он, собирая инструмент. — С такой-то хозяйкой.

Прошла еще неделя. За это время наши куры, наконец, оценили утепленное жилище и стали нестись. Первые три яйца, теплые и бежевые, я нашла в гнезде, устланном свежей соломой. Это было маленькое чудо, настоящее богатство.

И у меня родился план.

Достала мешок с овсяной мукой, пару яиц, немного гусиного жира. Соль и травы были. Рыбы у Элайджи всегда в избытке. Пирог. Нужно испечь пирог.

Печи не было, но был очаг. Я нашла плоский, широкий камень, который хорошо держал тепло, нечто вроде сковороды. Тщательно очистила его от золы и накалила на углях.

Пока камень грелся, я занялась тестом. Смешала овсяную муку с щепоткой соли, добавила растопленный жир и одно яйцо. Замесила крутое, упругое тесто. Оно было грубым, не таким, к которому я привыкла.

Рыбу, которую Элайджа дал накануне, я отварила, отделила от костей и смешала с рубленым луком-пореем и душистыми травами.

Раскатать тесто в пласт на присыпанной мукой доске было непросто: не хватало привычной силы в руках. Но я справилась. Выложила пласт на раскаленный камень. Он зашипел, и по хижине пополз умопомрачительный аромат выпечки. Сверху выложила начинку из рыбы и накрыла вторым, более тонким пластом теста, защипнула края.

Пришлось постоянно подкладывать под камень угли и переворачивать его, чтобы пирог пропекся равномерно. Это была ювелирная работа с примитивными инструментами. Но когда по хижине разнесся золотистый, хлебный дух, смешанный с ароматом рыбы и трав, я поняла, что все получилось.

Аккуратно сняла пирог с камня. Верхняя корочка зарумянилась и затвердела, как надо. Он вышел большим, солидным. Хватит и на двоих, и еще останется. Ножом, который я уже приноровилась держать в своей маленькой руке, я разрезала его пополам. Одну половину оставила на столе, накрыв чистым лоскутом, для бабки Марты. Вторую, еще теплую, бережно завернула в тряпицу и понесла Элайдже.