Книга Демоны города масок, страница 105 – Юлия Арвер

— Если буду трястись в своих покоях, Мансуру от меня не будет никакого проку, – проворчала я.

— Ваша жизнь принадлежит не Мансуру, не Мауре, а вам, каан. Берегите ее ради самой себя.

Эрдэнэ замолчал, но повисшая между нами вязкая тишина безмолвно кричала, что он хотел сказать что-то еще. Вместо этого мой спутник плеснул в костер кровь Мансура и, дождавшись, пока бешеные языки пламени чуть поутихнут, смело шагнул в коридор огня. Я последовала за ним. Теперь пришлось тащить в руках не только дублет, но и кафтан. Я взмокла и задыхалась как от жара, так и от скорости, с которой Эрдэнэ двигался сквозь огонь. Чудилось, еще немного, и он сорвется на бег. Я едва поспевала за ним, но стиснула зубы и молчала. Не хватало еще молить об отдыхе!

Когда впереди показалась темная точка, я издала вздох облегчения, который Эрдэнэ все же услышал. Его лукавый вид придал мне сил и злости. Выход приближался, но почему-то вел куда-то вверх. Эрдэнэ согнулся, чтобы поместиться в полукруглый проход, и вывалился из огня, вышибив заслонку. Творец, да мы в печи! В большой печи!

Я на корточках пробралась в горнило, в котором весело плясал огонь, и вывалилась вслед за Эрдэнэ. Он еще не успел подняться, как вновь распластался на деревянном полу, придавленный моим весом. Я невольно вдохнула его терпкий запах – наверняка Эрдэнэ наносил на тело масла.

Кое-как мы сумели подняться, и он не упустил возможность пошутить:

— Обычно я люблю, когда женщина сверху, но вываливаться из печи можно было и аккуратнее.

— Был бы не таким хилым – не почувствовал бы моего веса.

— Я вас расстрою, достопочтенный каан, но вы не пушинка.

— Я тебя сейчас поджарю в этой самой печи, – прорычала я, наткнувшись на хитрую усмешку. Эрдэнэ нравились наши словесные перепалки, и он этого не скрывал. – Где мы?

— В доме девятого волхата. Он правит этой небольшой общиной, как и его отец, пока был жив. Эти люди положили свои жизни на служение великому Аждархе, заточенному в озере.

Я осмотрелась. Избушка выглядела довольно просторной, но очень бедно обставленной. Немалую ее часть занимала печь, которая и привела нас с Эрдэнэ сюда, в противоположном углу ютилась узкая кровать, посреди комнаты стоял деревянный стол с двумя лавками, настенные полочки ломились от глиняной посуды и баночек с порошками, а под потолком висели пучки сухих трав. Избу освещали три толстые восковые свечи, оставленные на столе. Из двух небольших окошек, занавешенных плохонькими шторками, лился тусклый свет огня. С улицы доносился людской гам – там что-то творилось.

Мы с Эрдэнэ выскочили в сени, где тот едва не сбил притаившееся под лавкой ведро с водой. Открыв дверь, он даже учтиво придержал ее для меня.

Над нашими головами возвышались исполинские сосны с голыми стволами и мохнатыми макушками. Они окружили большую поляну, которую освещали дымящиеся и трепещущие на ветру факелы. Два десятка человек собрались в огненном кругу и громко спорили между собой, переругиваясь и крича.

— А я вот не согласная, чтоб они живыми уходили! Нечего вынюхивать тут! Не ихняя здесь земля! – горланила укутанная в тулуп дородная женщина лет сорока. Ее волосы скрывал цветастый платок, повязанный так, чтобы на макушке ушками торчали концы.

— Точно! Уже несколько дней шарят тут, ходят кругами! Сами смерть свою ищут! Хорошо, бесы отводят тварей! – поддержал ее парнишка лет семнадцати-восем-надцати. Из-под неказистой шапки выбивались русые кудри, а бровь рассекал неаккуратный розовый шрам. В толстом зипуне он смотрелся маленьким и щуплым.