Книга Демоны города масок, страница 74 – Юлия Арвер

Когда мост, соединявший берега Звонкой, остался позади, я ощутил, как встревоженно колотится сердце. После стольких ошибок и провалов мне предстояло явиться к Тиру, вновь вспомнить о любви к Лире и постараться не пасть от клинка Амаль.

Караульные у имения воеводы расторопно открыли ворота, пропуская меня в обитель двух змей, готовых откусить друг другу головы. Я не любил дом Тира и потому старался как можно чаще уводить оттуда Лиру. Мне хотелось уберечь свою прелесть от яда, струящегося по мраморным ступеням, стекающего с крыш и сочащегося из окон. Сыновья старого воеводы превратили монументальное имение в поле боя, готовое после любого неосторожного слова окропиться кровью.

Один из стражников отправился доложить обо мне воеводе, я же неторопливо повел Зарю к конюшне. Пусть местный конюх, души не чаявший в лошадях, залечит ее душевные раны от долгой дороги.

Солнце почти скатилось за горизонт, когда я вышел из конюшни и вдохнул свежий вечерний воздух. Запах лошади, которым за долгие дни путешествия пропиталась вся моя одежда и, казалось, даже внутренности, разил наповал. Я поморщился, вдруг засомневавшись. Идти ли к Лире в таком виде? Будет ли она рада видеть будущего жениха грязным и вонючим?

Пока я размышлял и топтался на месте, из оранжереи, где Лира с любовью и трепетом выращивала редкие сорта цветов, послышался визг. Все внутри встрепенулось, когда на меня обрушился вихрь, несущий водоворот цветочного аромата и счастливого смеха.

— Амир! Хвала Владыке и Владычице! Они услышали мои молитвы! Ты вернулся целым и невредимым! – Звонкий голосок Лиры хмелем разлился по телу. Она обнимала меня так крепко, что казалось, хрупкие руки того и гляди переломятся, как и затянутая в корсет тонкая талия.

Я позабыл и о неподобающем виде, и о чужих любопытных взглядах, наверняка привлеченных радостным визгом, прижал Лиру к себе и уткнулся носом в ее благоухающие волосы. Даже в закатном полумраке, еще не разорванном огнями фонарей, она лучилась красотой – все та же хрупкая фарфоровая куколка, которой хотелось любоваться, не отводя глаз. Такая знакомая и родная, такая беззащитная. И столько яркой надежды светилось в ее глазах. Столько радости и любви.

— Почему ты не возвращался так долго? Где бы ты ни был, почему ничего не писал?

Лира тараторила так быстро, что слова наслаивались друг на друга. Дворянкам Адрама полагалось говорить медленно и вдумчиво, но наедине моя прелесть частенько забывала о правилах поведения благочестивых барышень. Рядом со мной она превращалась в восторженного ребенка, и я вжился в роль ее защитника.

— О, госпожа, ваш жених был слишком занят слежкой за мной, чтобы писать вам.

Этот голос я услышал бы, даже оглохнув. Он тысячей игл забирался под кожу и выцарапывал слова на костях. Что-то горячее взорвалось в груди, рухнуло в живот и расползлось по телу щиплющей дрожью.

Медленно обратив взор за плечо Лиры, я увидел ее, живую и невредимую. Такую же статную и гордую. Ее глаза все так же напоминали горящие угли, а волосы – непослушную копну, собранную в косу. Лицо осунулось, и тонкие черты обострились, а во взгляде прибавилось ненависти. Да куда уж больше, Амаль Кахир?

Я скользнул взглядом по знакомому черному платью с закрывающим горло воротником. Тому самому платью, пуговки на вороте которого расстегивал непослушными пальцами. Благо, сверху Амаль накинула черный камзол до пят, позволивший мне отвести глаза и отогнать воспоминания. Жгучее чувство в груди вернулось. Дурак! Какой же я дурак!