Книга Клинки города ярости, страница 151 – Юлия Арвер

— Чудовище… Аждарха… это дракон?

— Да, огромный трехглавый дракон, – с готовностью ответила Амаль. Я вытаращился на нее в изумлении. – Я все тебе расскажу чуть позже. Уж прости, что не предлагаю спрятать тебя подальше. Думаю, ты жаждешь отомстить за мучения и не согласишься отсиживаться.

Я покорно целовал сапоги цесаревичу, убивал по его приказу. Моя месть не заставит себя ждать.

— Я ни за что не стану отсиживаться в стороне, но прежде хочу знать, во что ты ввязалась. Во что вы все ввязались. Вижу, что цесаревич сдержал данное мне слово и не бросил тебя в темницу, но вознамерился убить. Еще и моими руками, зная, как сильно я тебя…

Я осекся, но заметил, как Амаль затаила дыхание в ожидании моих дальнейших слов. Я должен был сказать их, потому что однажды малодушно ушел и смирился с тем, что мы больше не свидимся. Больше я не отступлю и не отдам Амаль Тиру, если она сама того не захочет.

— Я люблю тебя, моя Амаль. Люблю так, как никого никогда не любил… и даже не представлял, что умею так любить. Только мысли о тебе спасали меня в плену у Первой стражи. Я знал, что терплю ради того, чтобы тебя никогда не коснулись и пальцем. Я больше не уйду, пока ты сама не прогонишь, и даже Тир не помешает мне. Знаю, вы должны пожениться, и не стану мешать, если ты этого и вправду хочешь. Но если…

— Я не выйду замуж за Тира, – пролепетала Амаль, глядя куда-то мне в ноги. – Я намерена занять место воеводы Нарама. Тир для меня – друг и соратник, но уж никак не любимый мужчина. Мое сердце принадлежит тебе, Амир Шайзар, Ингар Динир, навир, перебежчик, мой солдат. Кем бы ты ни был и какую бы личину ни надел, я не могу не любить тебя.

Истерзанная воля в который раз меня подвела, отчего в носу предательски защипало. На глаза навернулись слезы. Разве заслужил я любовь этой девушки? Разве достоин ее? Я – предатель, страдавший не меньше нее, но все еще предатель. Не найдется слов, чтобы описать все, что смешалось у меня на сердце.

Без лишних слов я сжал ее в объятиях, уткнулся носом в кудрявую макушку, пахнущую травами, и прошептал:

— Владыка наградил меня тобою, Гилие.

— Когда-то ты говорил, что люди не зря считают меня зверем, – хмыкнула она и шмыгнула носом.

— Я – дурак, живший детской завистью. Мне так и не представилось возможности попросить у тебя прощения за ложь и за Ингара Динира. Прости меня, милая. Я так много всего наворотил.

Амаль вновь шмыгнула носом, не поднимая головы. Мы оба плакали, скрывая слезы друг от друга.

— Я давно простила тебя. Еще в нашу первую ночь. Все, что ты вытерпел ради меня… Какие еще мне нужны доказательства любви и преданности?

Я обхватил подбородок Амаль и мягко потянул вверх, вынуждая взглянуть на меня заплаканными глазами. Разве могла она когда-то казаться мне умалишенной ведьмой? Вот дурень! Оторвать бы мне голову за все глупости, которые я думал о ней в первые дни знакомства!

Я склонился к губам Амаль и накрыл их поцелуем, вдруг вспомнив вечер в ее кабинете. Тогда наместница пахла сладкими духами и душной летней ночью, излучала силу и власть, даже будучи совершенно неискушенной. Сейчас же я целовал Гилие – ту, что скрывалась под скорлупой из стали. Ее губы казались знакомыми и незнакомыми до боли. Наша ночь и поцелуи, и робость первых признаний остались где-то в прошлой жизни, до той боли, которую мне пришлось перенести. Пусть я не помнил этих губ, но жил только ради них.