Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 113 – Элен Бергман

Итак, пункт первый — Свейн, мой венценосный братец.

Конунг Дании, человек, чьи амбиции уже переросли пределы его фьордов. Он не собирается до седых волос протирать штаны на датском троне. Его взор застилал туман северных морей, за которым скрывалась главная добыча.

Дания — лишь плацдарм. Норвегия — приятный бонус. А настоящая цель, сверкающая золотом и серебром, — Англия.

Я невольно усмехнулся, глядя в серую мглу за окном.

— Ну конечно… Англия.

Огромный остров, полный незамерзающих портов, плодородных земель и бесконечной торговли. И, что важнее всего для хищника, — там сейчас сидел слабый король. Даже моих скудных познаний из двадцатого века хватало, чтобы вспомнить: история той эпохи — это бесконечная череда датских топоров, вгрызающихся в британский берег.

Свейн не просто грезил. Он готовился.

Гэллоуэй в этой игре был не просто клочком суровой земли, а тяжёлым замком на вратах Ирландского моря. Чтобы бросить все силы на Англию и не оглядываться назад, Свейну требовался монолитный, предсказуемый тыл. Гэллоуэй — это ключ к морским путям, это стратегическая база, это богатство и влияние, способное либо поддержать поход Свейна, либо вонзить ему нож в спину в самый неподходящий момент.

Но была и задача посложнее. Нужно было удержать короля Альбы в стальном кольце нейтралитета. Найти того, кто сумеет убедить северного соседа не протягивать руку помощи англичанам — ни звонкой монетой, ни калёной сталью. Гэллоуэй, зажатый между интересами королей и амбициями ярлов, становился тем самым рычагом, способным перевесить чашу весов.

Именно здесь, на этой шахматной доске, пропитанной запахом соли и грядущей крови, Гэллоуэй превращался из захолустного владения в ключевую фигуру. Тот, кто правил здесь, держал в руках не только свои земли, но и спокойствие конунга Дании.

Я почувствовал, как холод камня пробирает до костей, но мысли становились только чётче.

— Значит, я здесь не просто приблудный зять, — прошептал я. — Я — заслон. Или таран. Смотря куда этот святоша решит меня направить.

Я медленно провел ладонью по небритому подбородку, ощущая жёсткую щетину.

— Тесть… политический ресурс… — сорвалось с губ сухое эхо.

Я невольно фыркнул. Амлайб старел, и это тление было заметно в каждом его тяжёлом жесте, в каждом затухающем взгляде. Мормэр увядал на глазах, а достойного преемника, кроме Мойры, у него не было.

Картина мира, прежде туманная, начала обретать пугающе чёткие контуры. Если Мойра разрешится сыном… этот мальчик станет живым узлом, в который сплетутся все нити власти в Гэллоуэе. Он — законный наследник. Она — мать будущего правителя.

Я на мгновение замер, и само дыхание камня вокруг, казалось, остановилось.

— А я… регент.

Слово, чужое для этого сурового века, но идеально точное, обожгло мысли. Регент при малолетнем вожде. Тот, кто держит меч, пока рука наследника ещё слишком слаба. Фактически — полновластный хозяин этих земель.

Я тихо, приглушенно присвистнул, глядя в сгущающиеся сумерки двора.

— Ничего себе расклад, Толян… Из пенсионера-директора — в раздолбая. Из раздолбая — в серые кардиналы Севера.

Теперь становилось понятно, почему Отрик так настойчиво говорил о рождении ребёнка.

Ребёнок — это ключ, отпирающий врата к безраздельной власти.

Если Мойра скинет — весь этот грандиозный замысел рассыплется прахом, превратившись в гость замёрзшей земли.