Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 1 – Элен Бергман

Замок лорда Амлайба мак Гилле-Бригте, повелителя Гэллоуэя.

Начало лета 987 года выдалось необычайно робким, словно само солнце медлило вступать в свои права над суровым Гэллоуэем. В воздухе, еще не успевшем прогреться, настойчиво дрожало дыхание северных морей — солёное, бодрящее, пропитанное запахом талых ледников и далеких фьордов.

Над землями Гэллоуэя властвовал густой молочный туман, чей мягкий саван окутал изумрудные долины и таил в себе очертания вековых холмов. И когда золотой луч, чистый и ещё по-весеннему нежный, пробивался сквозь плотную завесу облаков, он не просто освещал землю — он казался благословением небес, мимолетным обещанием тепла и света перед лицом грядущих бурь, что неизменно приносит с собой море.

В то утро Мойра открыла глаза на самом пороге рассвета — в тот час, когда сердце само пробуждается от невидимого толчка и само подаёт сигнал. Сегодня ей исполнялось шестнадцать лет — возраст, о котором женщины говорят с надеждой, а мужчины с расчётом.

Она лежала неподвижно, боясь спугнуть тишину, и прислушивалась к рокоту далёкого моря. Его неумолимый гул пробивался даже сюда, в самое сердце материка, подобно вечному напоминанию: любая судьба, рождённая на этих камнях, неразрывными нитями связана с солёной бездной, и всё, что вершится на суше, лишь эхо того, что предначертано волнами.

— Как же всё-таки прекрасна жизнь… — прошептала она, улыбнувшись тишине.

Мойра была единственным сокровищем и единственной наследницей Амлайба Мак Гилле-Бригте, властелина Гэллоуэя — края сурового и своевольного, где клятва значила больше печати, а честь нередко ценилась выше самой жизни и за её поругание брали суровую плату без тени сомнения. Амлайб не именовал себя королём, но венценосцы искали его расположения; над его челом не сверкала корона, но в его крепких руках были зажаты ключи от великих морских путей. Он был мастером войны и мира: умел встречать свирепых норвежцев сталью клинка, а с датчанами вёл тонкую, почти шахматную игру, где каждый ход, сделанный на дипломатическом поле, становился залогом тишины или бури на родном побережье.

Владения Гэллоуэя не ограничивались лишь суровыми материковыми холмами и поросшими вереском долинам; его воля простиралась далеко за горизонт, к скалистым островам — и прежде всего к Айлею, что лежал на великом перекрестке между фьордами Норвегии и зелёными берегами Ирландии. Ни один драккар, гордо вскинувший голову резного дракона, не мог миновать эти неспокойные воды, не встретившись с непреклонной волей Амлайба.

Сам властелин никогда не именовал это данью — в его устах это была лишь «плата за гостеприимство». За этой учтивой древней формулой, произносимой с тонкой полуулыбкой, скрывалась железная необходимость и ещё более строгий порядок: море признавало лишь одного господина, и каждый мореход знал, что цена спокойствия в этих проливах оплачивается золотом или кровью.

Мойра с детства усвоила главное: истинная власть её отца ковалась не из слепого страха подданных, а из его редкого, почти пророческого дара предвидения. Об этом, понизив голос, толковали седые воины у ночных костров, об этом же шептались монахи, чей путь пролегал через туманное побережье. И эта истина подтвердилась в декабре девятьсот восемьдесят шестого.