Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 6 – Элен Бергман

— Клянусь святым Колумбой, — сказал один из вассалов соседу, отрывая мясо от кости, — в этом замке кормят лучше, чем в королевском дворе. — Потому что здесь знают цену верности, — ответил тот и кивнул в сторону помоста.

Когда первая жажда и голод были утолены, в центр зала, подобно теням былого, вышли барды. Старший из них, чьё лицо было испещрено морщинами, как кора векового дуба, бережно устроил на коленях арфу. Он едва коснулся струн, и хрустальный звон, прорезав гул голосов, заставил зал погрузиться в благовейную

Его голос, глубокий и рокочущий, поплыл под сводами, сплетая воедино были и легенды. Он пел о яростных битвах у подножия солёных скал, о предках лорда, чьи мечи ковали славу в безмолвии туманных болот, и о священных клятвах, принесённых под холодным взором звёзд. Но стоило смолкнуть последнему аккорду предания, как в тишину ворвался резкий вскрик свирели и дробный бой бубнов. Музыка переменилась, наполнилась диким, необузданным ритмом, словно сама древняя кровь замка забилась в такт в жилах присутствующих.

— Танец! — громом разнёсся чей-то хмельной и восторженный возглас.

— Танец для нашей юной госпожи! — подхватили десятки лужёных глоток, и зал взорвался нетерпеливым рукоплесканием.

Первой поднялась молодежь, и зал мгновенно наполнился живым, неистовым движением. Пары закружились в вихре танца; тяжёлые кованые сапоги воинов мерно и глухо рокотали по каменным плитам, словно далёкий гром, а широкие плащи взлетали и опадали, подобно крыльям потревоженных птиц. Мойра скользила среди них с удивительной лёгкостью, едва касаясь пола; на её губах играла сдержанная, чуть призрачная улыбка, а десятки восхищённых глаз неотрывно следовали за каждым её безупречным шагом.

— Ваша дочь движется, точно солнечный блик на зеркальной глади воды, — вкрадчиво заметил посол с восточного побережья, низко склоняясь к плечу властелина Гэллоуэя.

Амлайб едва заметно кивнул, и на его обычно бесстрастном лице на мгновение отразилась тень скупой, но искренней гордости. Он не отвел взгляда от дочери, и в глубине его глаз вспыхнула искра удовлетворения, какую чувствует мастер, видя совершенство своего творения.

— Она — истинная дочь Гэллоуэйя, — ответил он негромко, и в его сдержанном тоне прозвучала веская, спокойная уверенность. — Вода в наших краях чиста и глубока, а свет, что она отражает, принадлежит только этому берегу. Рад, что ваше зрение вас не подводит, лорд Грэм.

Когда музыка смолкла, настало время подарков.

Первым выступил вассал из горной долины:

— Прими, госпожа, этот плащ из шерсти наших овец. Он защитит от ветра и напомнит, что мои люди стоят за твоим домом.

— Благодарю, — ответила она тихо, но ясно.

Посол заморского ярла поднёс резной ларец: — Серебро и стекло с южных берегов. В знак дружбы… и надежды на неё. Её отец лишь кивнул, изучающе.

Монах в тёмном одеянии передал книгу — небольшую, но богато украшенную: — Слова, что переживут мечи.

Последним, на середину зала, шагнул самый почётный из гостей — король Дании, Свейн по прозвищу Вилобородый. Гул разговоров оборвался, словно кто-то одним движением перерезал натянутую струну.

Он был высок ростом и широк в плечах; в его осанке чувствовалась привычка повелевать и сражаться, а не просить дозволения. Лицо короля, иссечённое шрамами, как карта былых сражений, дышало суровой, почти первобытной красотой — притягательной и грозной, как лик самого океана. Пряди ярко-рыжих волос, густых, словно лисий мех, были сплетены в тугую косу, падавшую на широкую спину. Но более всего взор приковывала его кожа: на могучих руках, шее и груди темнели замысловатые узоры: руны и звериные знаки, словно сама северная магия была вписана в его кровь и плоть.