Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 165 – Элен Бергман

Хокон.

Отрик поморщился, словно от внезапной зубной боли.

— Этот ярл… — он принялся дробно, нервно постукивать пальцами по каменному подоконнику. — С каждым восходом солнца он становится всё подозрительнее.

Задача, возложенная на плечи Отрика самим Свейном, была предельно ясна: обуздать неистовый нрав Хокона и, что важнее всего, дождаться благополучного рождения наследника.

— Всё было взвешено и сочтено… — пробормотал он в пустоту кельи. — Каждая мелочь.

Но усмирять, как выяснилось, было некого. Отрик раздражённо, желчно усмехнулся: этот человек вел себя вопреки всем ожиданиям. Священник слишком хорошо помнил прежнего Хокона — яростного, вспыльчивого воителя, чье благоразумие всегда тонуло в кипящей крови. Именно такого зверя было легко направить по нужному следу.

— А что мы видим теперь? — Отрик в сердцах всплеснул руками. — Суров? Безусловно. Но ни капли прежнего безумства.

Он сокрушённо покачал головой. Хладнокровие и расчётливая рассудительность ярла пугали его куда больше, чем занесённый топор. Но истинное бешенство вызывало другое.

— Его хозяйствование… — выцедил он сквозь плотно сжатые зубы.

Перед мысленным взором Отрика встали чистые амбары, хитроумные ловушки, новые склады и те диковинные устройства, что даны собирали в своих мастерских.

— Дьявольские придумки! — Отрик почти выплюнул это обвинение, и его кулак с глухим стуком обрушился на столешницу. — Что он там варит в своих чанах? Какие бесовские зелья смешивает?

Священник опасно прищурился. Самым невыносимым было то, что люди внимали каждому слову чужака.

— Половина замка заглядывает ему в рот, точно мессии… — он скривился в гримасе брезгливости. — А должны ловить моё слово. Моё! Брата Отрика!

Он вновь принялся мерять келью шагами, чувствуя себя запертым в клетке.

— И ведь Свейну ничего не сообщишь… — Отрик замер у окна, вглядываясь в свинцовое небо. — До самой весны мы отрезаны от Дании.

Он мрачно хмыкнул, слушая, как ветер бьётся в камни цитадели. Море неистовствовало, шторм шёл за штормом, и ни один драккар не рискнул бы сейчас покинуть фьорды.

— Закрыты пути, — прошептал он, сжимая губы в тонкую нить. — Море запечатало нас здесь.

Несколько мгновений он стоял неподвижно, погружённый в вязкое безмолвие кельи, а затем едва слышно уронил:

— И эта блудница…

Он брезгливо поморщился, точно само имя оставляло на языке горький привкус.

— Элли.

Отрик сокрушенно покачал головой, вспоминая их ночные беседы.

— Слишком уж она себе на уме, — он тяжёло, натруженно вздохнул. — Как бы эта девка не сорвалась с поводка и не выкинула чего-нибудь безрассудного раньше срока.

Священник вновь опустился в кресло и задумчиво переплёл тонкие, бледные пальцы.

— Нет… совсем иной представлялась мне моя роль в этом замке. Совсем иной.

Долгое время он сидел неподвижно, превратившись в безмолвное изваяние. Наконец он медленно, веско кивнул собственным мыслям.

— Да… пожалуй, так будет вернее.

Он поднялся и уверенным движением накинул на плечи свой старый дорожный плащ.

— Наведаюсь-ка я в епископство Уитхорн. Там стены выше, а воздух… спокойнее.

На его губах промелькнула мимолетная, змеиная усмешка.

— Можно будет всё хорошенько обдумать, — тихо добавил он, оправляя складки одеяния. — И, разумеется, вознести молитвы.