Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 17 – Элен Бергман

Я замер.

— И кто там? — спросил я медленно.

Хельга подняла глаз — один, мутный, но живой.

— Не знаю, — сказала она. — Но если Кривонос прячет… значит, вещь дорогая. Или опасная. А может — и то и другое.

Плеть медленно опустилась.

В комнате снова стало тихо. Только огонь потрескивал, да где-то снаружи смеялись мои воины — грубо, пьяно.

Я отвернулся к стене, к шкурам, к теням.

Иногда ярость — лишь дверь. А за ней — тайна, которая стоит больше, чем кровь.

День стоял серый, холодный, но живой. Берег гудел, как растревоженный улей: вытаскивали бочки с мёдом, тащили туши, рубили дрова, смеялись, перекликались. Готовились к пиру и попойке, будто кровь и море — лучшая приправа к веселью.

Я свистнул — коротко, резко.

Орм и Бьёрн появились сразу, отряхивая руки от грязи. По лицам их было видно: скучали, ждали дела.

— Со мной, — сказал я. — На драккар Ульфа.

Мы шли открыто, не таясь. Днём прятаться — значит вызывать вопросы. Драккар Кривоноса стоял чуть в стороне от прочих, будто сторонился общего веселья. Это мне не понравилось сразу.

Самого Ульфа не было.

Зато были вёрдры — пятеро. Стояли плотно, плечом к плечу, у середины палубы. Руки на топорах, глаза — злые, настороженные. А за ними — дверь. Не обычный люк, а настоящая дверь, окованная железом. Чуждая кораблю, как ложь среди правды.

— Дальше не ходи, Хокон, — сказал один. — Здесь не для тебя.

— На моём берегу мне всё для меня, — ответил я.

Они двинулись первыми.

Орм ударил щитом, Бьёрн сбил одного с ног, я пошёл прямо, не останавливаясь. Железо лязгнуло, дерево хрустнуло. Один получил рукоятью в лицо и осел, другой завыл, схватившись за руку.

— Стойте! — крикнул третий, отступая. — Вы не понимаете, что тут!

— Так объясни, — сказал я, переводя дыхание.

— Ценный груз! — выкрикнул он. — И опасный! Приказ… приказ конунга Свейна!

Имя брата повисло в воздухе, как нож.

Я остановился.

— Свейна? — переспросил я тихо.

— Да… — он кивнул, глядя на меня снизу вверх. — Если ты откроешь — будет беда. Для всех.

Я посмотрел на дверь. Потом — на ключ у него на поясе.

— Беда, — сказал я, — уже здесь.

Он попытался отступить. Не успел. Орм ударил его в живот, я рванул связку ключей. Последний из вёрдров упал на колени, зажимая разбитое лицо.

— Мы клялись… — прохрипел он.

— Все клянутся, — ответил я. — Пока не больно.

Палуба была в беспорядке — кровь, сбитые щиты, тяжёлое дыхание. Море плескалось рядом, равнодушное, как судья, который всё видел и всё уже решил.

Вокруг по берегу смеялись, таскали мёд, спорили о мясе. День шёл своим чередом. Никто не смотрел сюда.

Я подошёл к двери.

Ключ был тёплым от чужой руки.

— Ну что ж, брат, — сказал я сквозь зубы. — Посмотрим, что ты от меня прячешь.

Железо провернулось в замке.

В каморке, в самом мрачном и зловонном углу, куда не проникал даже скудный свет факела, притаилось существо, в котором с трудом можно было узнать человеческий облик. Это был комок нищеты и отчаяния: молодая девушка, чьё некогда пышное платье из тонкого сукна превратилось в грязные лохмотья, пропитанные морской водой. Её волосы, цвета некогда благородного золота, теперь казались грязно-рыжими, свалявшимися прядями, скрывавшими лицо, перепачканное засохшей кровью.

Я шагнул внутрь, и тяжёлый запах трюма ударил в ноздри.