Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 171 – Элен Бергман

Эринейя.

О ней шла дурная, липкая слава. Шептали, будто она знает язык трав и владеет заговорами, способными как даровать исцеление, так и наслать неизлечимую хмарь. И теперь эта самая бэн-лиис Эринейя восседала у своего котла, неторопливо помешивая варево с таким невозмутимым видом, будто ждала троих вооруженных мужчин с самого рассвета.

Старуха медленно вскинула мутные, подёрнутые бельмами глаза, и в их глубине хищно блеснула насмешливая искра.

— Что привело в мою глушь столь знатных господ? — проскрипела она, не прерывая мерного движения черпака. Её голос напоминал скрежет ржавого железа по могильному камню.

Хокон замер у входа, заполнив собой дверной проем. Тень от пляшущего пламени ложилась на его суровое лицо, делая черты еще более резкими.

— Случай, — отрубил он.

Сделав шаг вперёд, он остановился у самого очага, возвышаясь над ведьмой скалой.

— Ты лучше поведай, старая… кто только что покинул твой порог? С какими делами приходила сюда эта женщина?

Старуха зашлась в беззвучном, надсадном хихиканье, обнажая тёмные провалы десен.

— То не твоя забота, молодец… — прошамкала она, и в её тоне проскользнула издевательская уверенность.

Слова ещё не успели раствориться в едком дыму хижины, как Бьёрн сделал движение.

В один стремительный шаг он сократил расстояние. Его пудовая ладонь сомкнулась на костлявой шее старухи, намертво пригвоздив её к спинке колченогого стула. Чугунный котёл качнулся на цепи, и едкое варево с шипением плеснуло в огонь.

— Ты смеешь перечить ярлу?! — прорычал Бьёрн, и от этого звука задрожали сухие пучки трав под потолком. — Отвечай на вопрос, не то я вытрясу из тебя твой гнилой дух, старая карга!

Эринейя забилась в тисках, издав сдавленный хрип, но в её мутных глазах всё так же неподвижно застыл холодный, нечеловеческий блеск.

— Потише… полегче… — прохрипела она, кривя беззубый рот. — Значит, сам ярл почтил мою убогую лачугу… Тот самый… Дважды умерший и дважды рождённый…

Бьёрн от неожиданности чуть ослабил хватку. Старуха жадно втянула воздух, и по хижине разнесся её дребезжащий, похожий на сухой шелест смех.

— Скажу… всё скажу тебе, воскресший, — прошипела она, вонзая в Хокона прямой, как спица, взгляд. — Девица эта — бастардова кровь… И не впервой она топчет порог моего дома. За зельем пришла.

— За каким именно? — голос Хокона прозвучал сухо и жёстко, словно удар клинка.

Бьёрн, не дожидаясь ответа, снова угрожающе надавил на горло ведьмы.

— Говори!

Эринейя искривила губы в подобии усмешки.

— От бремени женского… — прошипела она, и каждое слово упало в тишину хижины, точно капля яда.

— От бремени?! — резко выдохнул Орм, и голос его сорвался. — Она… она в тягости?

Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. На миг сердце его испуганно и сладко ёкнуло. В голове ослепительной вспышкой пронеслась безумная мысль: Элли ждёт ребенка… его ребенка. Он уже видел наяву, как ведёт её под руку перед притихшим замком, как объявляет своей законной женой…

Но призрачное видение рассыпалось в прах, не успев окрепнуть. Старуха зашлась в сухом, надсадном кашле, который перешёл в хриплый смех.

— Да нет же… — прошамкала она, скалясь. — Не может она быть в тягости.

Эринейя медленно облизала запёкшиеся губы, наслаждаясь произведенным эффектом.