Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 50 – Элен Бергман

— Тогда ищи её не как добычу, — ответил ярл. — А как тень ищет свет.

Долгое северное солнце клонилось, но не заходило.

Ночь в Хадебю была светла — июньское небо не темнело до конца, лишь наливалось холодной синевой. На причале тихо покачивались суда, и смола на их швах пахла терпко и горько.

В доме ярла собрались лишь избранные.

— Трое, — сказал хозяин Хадебю. — Не больше. Большее число привлечёт взгляд.

Хокон кивнул. Он уже сделал выбор.

Первый — Эйрик по прозвищу Тихий. Он бывал в восточных землях и говорил на языке словен так, что его принимали за местного варяга из Ладоги.

Второй — Хрольв, купец по роду, знавший цену мехам, янтарю и серебру. Его лицо не запоминалось — дар, редкий и ценный.

Третий — молодой, но быстрый Асмунд. Он молчал больше, чем говорил, и двигался легче тени.

Их облачили не в воинские плащи, а в простые одежды торговых людей. В сундуки уложили меха, бусы, весы и гири — всё, что нужно для правдоподобной торговли.

— Вы идёте не как воины, — сказал ярл Хадебю. — Вы идёте как люди, ищущие прибыль.

Хокон стоял у окна, глядя на гавань.

— В Ладоге, — произнёс он медленно, — вы услышите о путниках, что спаслись после крушения карги. О чужих, выброшенных морем. О женщине, что не похожа на местных.

Он повернулся к ним.

— Найдите её. Если она там — выведите из города. Без шума. Без крови, если возможно.

Ярл добавил:

— Данам там не рады. Говорите мало. Платите щедро. И помните: в Новгороде сидит князь Вышеслав, сын Владимира. Если о вас донесут, за вами могут прийти не трое, а тридцать.

Трое ходаков поклонились.

— А если её уже там нет? — спросил старший из трёх, хмурый человек с прищуром северянина, привыкшего верить лишь морю да стали.

В покое повисла тишина. За узкими окнами зала шумел летний ветер, гнал по причалу Хадебю тяжёлый запах смолы и солёной воды. Хокон медленно поднялся. Лицо его было сурово, но в глазах горел не тот холод, что бывает у воинов перед битвой, а иной — более тёмный и глубокий.

— Тогда идти по следу, — ответил он негромко, но так, что каждое слово легло на сердца, как кованый гвоздь. — Идти, пока не отыщете. По воде, по земле, по болотам вендов, по тропам словен. Где бы она ни была.

Он шагнул ближе.

— И слушайте меня хорошо. С неё не должен упасть ни один волос. Ни один. Клянусь именем отца моего и мечом моим — смерть тому, кто причинит ей вред. Будь то чужой или свой.

Трое склонили головы.

Хокон задержал взгляд на старшем.

— Вы идёте как купцы. Без доспехов. Без ярости. С речью мягкой и глазами внимательными. Найдите, где держат её, кто рядом с ней, кому она доверяет. Если придётся — выкупайте. Если можно — хитростью. Если нельзя иначе — ночью, тихо, как тень над водой.

Он отвернулся к окну, где за дальними крышами мерцала полоска моря.

— Но помните: она не добыча и не пленница. Она под моей защитой. И всякий, кто коснётся её с дурным умыслом, встретится со мной.

Ярл Хадебю молча кивнул. Он видел перед собой не только брата конунга — он видел человека, опаснее любой бури.

— Когда выступать? — спросил один из троих.

— С рассветом, — ответил Хокон. — Лето коротко, а следы остывают быстро.

И, словно печатью, добавил:

— Вернитесь с ней. Другого вам не дано.

На рассвете их судёнышко — не драккар, а скромная торговая ладья — вышло из гавани. Парус был сер, без знаков, без щитов вдоль борта.