Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 74 – Элен Бергман

Тишину святилища нарушил не звон колокола, а едва слышный шелест шагов по каменным плитам. Тень отделилась от колонны и замерла за спиной владыки Гэллоуэя.

— Милорд, — раздался вкрадчивый шёпот тайного гонца, пропахшего дорожной пылью и солью Дувра. — Провидение услышало ваши стенания прежде, чем догорела эта свеча.

Амлайб не обернулся, но плечи его, облечённые в тяжёлый бархат, вздрогнули. Из рук вестника на холодный мрамор упал свиток, скреплённый печатью, в которой мормэр узнал герб лорда Пенрита. С лихорадочной поспешностью, не подобающей его сану, он сломал воск.

Глаза его жадно пили строки, написанные твёрдой рукой лорда Эдварда Корвида. С каждым словом морщины на челе старца разглаживались, точно бушующее море, усмиренное божьим глаголом:

«Мормэру Амлайбу Мак Гилле-Бригте, владыке Гэллоуэя

Милорд,

Пишет вам Эдвард Корвид, верный зять элдормена Этельвирда Мерсийского.

Принимая на себя смелость нарушить ваше уединение, я спешу прежде всего поднести вашему сердцу тот бальзам, в коем оно, без сомнения, нуждалось долгие луны: ваша дочь, сиятельная леди Мойра, жива, здрава и пребывает ныне под сенью самой надёжной защиты. Волею Провидения, коему угодно было смилостивиться над нами, и благодаря доблести верных клинков, она благополучно миновала коварные бездны и коснулась стопами белых скал Дувра.

В сей час наш кортеж держит путь к дубовым вратам замка элдормена Этельвирда в Стаффорде. Там, в чертогах моего тестя, леди Мойра пребудет в совершенном покое и безопасности, окружённая заботой, коей достойны её имя, вплоть до того мгновения, когда ваша отцовская рука вновь коснется её плеча.

Сознавая священное и неоспоримое право родителя узреть свое чадо, я почтительно молю вас, милорд, не медля ни часа, направить коней к Стаффорду. Ибо в нынешние лукавые времена лишь безопасные стены старой крепости могут стать достойным подмостком для вашего воссоединения.

Век наш суров и полон коварства; посему я полагаю благоразумным соединить вашу вековую мудрость с мощью наших общих союзников прежде, нежели слепой рок или чья-то злая воля принудят нас к поспешным деяниям. Ваше прибытие станет не только исцелением для души леди Мойры, но и неколебимой опорой для чести наших домов.

Да хранит вас Господь в добром здравии и да укрепит он подковы ваших коней на каменистых тропах.

С глубочайшим почтением и преданностью,

Эдвард Корвид, лорд Пенрита.

Да запечатлеет сии строки сияние истины.

Писано в Дувре, двенадцатого дня октября, в год девятьсот восемьдесят седьмой от Рождества Христова».

Амлайб поднял взор к распятию, и в глазах его, привыкших к суровости битв, блеснула влага. Господь не просто сохранил его дитя — Он вернул её из небытия руками того, кого, как слышал Амлайб, уже числили среди мёртвых.

— Этельвирд... Стаффорд... — прошептал мормэр, сжимая пергамент так, будто в нём билось само сердце Мойры. — Значит, нити сплетаются в узел, который не разрубить ни мечом, ни изменой.

Он резко поднялся, и его плащ, подобно крылу огромного ворона, взметнулся в воздухе.

— Юэн! Коней к рассвету! Мои отряды привести в готовность! Мы выступаем на юг, в Мерсию. И пусть дьявол встанет на пути у того, кто попытается замедлить мой бег к Стаффорду!

Стаффорд Бур.

В солярии стаффордского донжона, где осеннее солнце скупо золотило дубовые панели, воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием элдормена Этельвирда. Старик стоял у окна, сжимая в узловатых пальцах пергамент, и в глазах его, обычно холодных, как лёд Мерсии, вскипала буря.