Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 91 – Элен Бергман

И вот теперь, лёжа в теле этого викинга — этого высокородного мясника Хокона, — я чувствовал, как мои старые навыки «коновала» пробуждаются. Я кожей ощущал воспаление в ране на виске, по запаху в комнате понимал, какими травами меня пытались лечить, и знал: если я хочу выжить в этом десятом веке, мне придется вспомнить всё, чему учил дед-лесничий и прапорщик Кузьменко.

Здесь не будет антибиотиков и стерильных скальпелей. Здесь будет только мой опыт, умелые руки и воля пограничника, который не привык отступать.

Дверь скрипнула. Кто-то вошёл в комнату. Судя по легкому шагу — Мойра вернулась от отца.

* * *

Понравилось? Забирайте в библиотеку и посыпайте звёздочками ⭐✨ Это как печеньке добавить шоколадную крошку — сразу вкуснее!

Амлайб кипел от бессильного негодования, чувствуя, как ярость сухим комом застревает в горле.

Как ловко, как безжалостно обыграл его брат Отрик! С какой дьявольской искусностью этот монах плёл свою паутину, набрасывая на каждое звено липкой лжи полупрозрачный покров благочестия. Он прикрывал свои сети высокими словами о небесном правосудии и смиренной воле Божией, и голос его, тихий и вкрадчивый, проникал в самую душу. Отрик убеждал — настойчиво, но с кротко опущенными долу глазами, — что лишь этот путь ведёт к истинному правосудию, единственно верному пред ликом Творца.

Теперь же, в холодном свете свершившегося, всё представало в ином, зловещем блеске. Священные каноны обернулись кандалами, а милосердие — искусно расставленным капканом. Мормэр осознал: пока он взывал к чести, Чёрный Ворон торговал его кровью, превращая святилище в рыночную площадь, где судьба его дочери была разменяна на чужие замыслы.

Именно Отрик вкрадчивым шёпотом убедил его, что святая беспристрастность требует тишины: дева не должна внимать ни родителю, ни конунгу до самого совета. Мол, иначе злые языки разнесут весть, будто Амлайб коварством склонил её к нужным речам, а слово данского владыки попрано не по праву, но по хитрости. Лишь третья сторона, чистая и непорочная, облачённая в крест и сутану, вправе первой испить чашу её откровений.

И этой стороной стал он. Отрик.

Тогда, в полумраке капеллы, сие казалось разумным, исполненным высокого благочестия. Теперь же Амлайб зрел истину: то была не защита, а сеть, сплетённая из липкого паучьего шёлка.

Во всем этом он отчётливо видел тяжёлую, холодную руку дана. Свейн Вилобородый предвидел каждый шаг, точно гроссмейстер на шахматной доске судеб. Он знал, за какие струны отцовской души дёрнуть, знал, кому поручить чёрное дело, дабы оно выглядело божьим промыслом.

Дьявол бы побрал все эти политические расчёты! Да, мир ныне хрупок, как весенний лёд, и не время раздувать костры войны между Альбой и Данией… Но плоть от плоти его, его честь!.. Проклятье!

И вот теперь его сокровище, его ясное солнышко — замужняя женщина. И не просто супруга врага, но ещё и носящая в своём чреве его семя, отяжелевшая плодом этого союза.

При одной этой мысли пальцы Амлайба сжались на эфесе с такой силой, что побелели костяшки, а старое дерево отозвалось натужным хрустом.

Что же сталось с ней за эти бесконечные луны?

Почти пять месяцев минуло с того часа, когда он в последний раз видел её светлый лик — пять месяцев, обратившихся для него в вечность. В груди мормэра вскипала чёрная буря: яростный гнев на ледяного Свейна, на вкрадчивого Отрика… и, что горше всего, на самого себя.