Книга Всадник дракона, страница 169 – Таран Матару

— Я не могу отдать ему клинок, – прошептала она, схватив его за руку. – Я не отдам. Пойдем со мной, Джай! Я не справлюсь одна!

— Послушай, даже если мы оставим его, он выследит нас в лесу, – ответил Джай. – Я еще не видел его в гневе, и, как бы мне ни нравился этот человек, не думаю, что хочу это увидеть. А теперь, ради Уинтер, забудь об этой безумной затее. Нам выпали плохие карты, и нужно научиться жить с этим, пока мы не сможем изменить ситуацию.

Фрида презрительно сплюнула и отбросила его руку.

— Трус, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Как я сразу не догадалась…

С этими словами она ушла.

Джай вернулся ранним утром, чтобы заступить на дежурство. Полусонный Руфус лишь что-то буркнул в качестве приветствия, прежде чем скрыться в дальней части повозки. Фрида уже была на месте: лежала в фургоне, сгорбившись и отвернувшись от входа.

На следующий день Джай с некоторым смущением обнаружил, что она ехала рядом с ним на сиденье извозчика. Только… она не была с ним груба. С мягкостью расспросила, как ему спалось, и даже приготовила чай. Он видел, что девушка сожалеет о своей грубости, проявленной накануне. Когда после чая они продолжили путь, она устроилась поудобнее – и, сделав глубокий вдох, заговорила.

Говорила она больше, чем когда-либо прежде: слова лились потоком, будто Фрида слишком долго сдерживала их внутри. Похоже, она решила поделиться своими тайнами. Это было ее способом извиниться.

Она рассказывала о доме. О музыке и песнях данских скальдов – странствующих бардов, которые пели о событиях текущего года. Чтобы их послушать, Фриде приходилось тайно выбираться из дворца, – даже у данчан, где королевы были столь же могущественны, как и короли, а воительницы сражались бок о бок со своими мужьями, принцессе и ее свите не разрешалось слушать непристойные истории, которые часто были самыми популярными.

Джай понял, что Фрида была влюблена. Не в него, конечно, и ни в кого другого, если уж на то пошло. А в свой народ. Она постоянно думала о людях. Казалось, чувствовала за них ответственность. Джай не мог понять, почему она взвалила на себя такую тяжелую ношу. Он и сам не так уж отличался от нее, но у него было право по рождению выполнять эту обязанность.

Еще он понял, что Фрида была в трауре. Она избегала говорить об отношениях, связывавших ее с королем и Эрикой, но оплакивала их так же сильно, как и Йормун. Джай с нетерпением ждал, когда можно будет затронуть эту тему, учитывая их зарождавшуюся… дружбу?

Он не знал, кем они были друг для друга. Когда Руфус наконец вышел из повозки, почесывая лысину, Фрида отстранилась от Джая. Юноша почувствовал что-то похожее на раздражение. Какое ей дело до того, что подумает старый пьяница?

Джай занялся накапливанием маны. Ядро заполнилось почти на десятую часть – если немного потренироваться, у него получится самостоятельно зажечь костер.

К тому времени, как они разбили лагерь на ночь, юноша занервничал. После утреннего разговора Фрида почти не обращалась к нему, ограничиваясь обычными вежливыми фразами. Может, сожалела о том, что доверилась? Эта мысль сжигала его изнутри, и пришлось приложить немало усилий, чтобы выбросить ее из головы.

Теперь они сидели у костра и тушили мясо.

Джаю, как ни странно, пока не надоела однообразная еда. Только Уинтер сморщила нос и предпочла охотиться в лесу до рассвета.