Книга Всадник дракона, страница 203 – Таран Матару

Он думал, что ненавидел Тита, но то была не ненависть. Ненависть он чувствовал именно сейчас. Она поглотила его. В душе вспыхнул огонь, и он не позволит ему погаснуть, пока не исправит эту чудовищную несправедливость.

Именно эта ненависть заставляла медленно наполнявшиеся легкие делать вдох за вдохом. Именно ярость заставляла сердце биться сильнее.

Джай впитывал ману в ядро капля за каплей, а Уинтер отдавала ему все больше. Каждая капля жидкой энергии мгновенно передавалась запястьям, и наконец раны на них затянулись.

С каждым импульсом маны боль понемногу отступала. Мана действовала не так быстро, как исцеляющее заклинание, которое Фрида использовала, казалось, целую вечность назад. Даже если бы его вырубили и дали передышку прямо сейчас, потребовались бы дни, чтобы восстановиться… если это вообще было возможно. Джай понятия не имел, в каком состоянии пребывало его тело. Он знал только, что без маны умер бы в течение часа.

Больше всего юноша страдал из-за того, что дышать душой, вися на столбе, оказалось невероятно трудно. Столб был идеальным способом казнить связанного душой: каждый вдох давался с трудом, и с каждым мгновением легкие наполнялись жидкостью. Услышав бульканье в них, Джай откашлялся. Он едва не потерял сознание от пронзившей боли в сломанных ребрах, но на несколько мгновений стало легче дышать.

Это не была быстрая смерть. Он будет задыхаться и отплевываться, пока останутся силы, а потом повиснет здесь и сгниет заживо, как и остальные.

Боль в запястьях была самой сильной из всех, что он испытывал, но была еще одна, не менее сильная. Его тело висело на суставах плеч, и юноше казалось, что их медленно вырывают из гнезд. Только приподнявшись, он смог немного облегчить их состояние.

Он делал это каждую минуту, с облегчением глотая воздух. Эти небольшие вливания маны были божественны, они хоть немного притупляли боль. Но мана приходила и уходила, как разменная монета.

Спасение… Было ли оно возможно? Или какое-нибудь чудо… например, отряд степняков пришел бы освободить пленников. Но Аврелий поступил разумно, собрав здесь только худдитов. Степные воины вряд ли станут рисковать, чтобы освободить представителей другого народа, особенно того, с которым воевали в прошлом.

Это была его единственная надежда. Даже если Джай накопит немного маны, ему никогда не одолеть дамантиновую сталь. Если бы он вознесся, то, возможно, смог бы это сделать, – он чувствовал грубую ржавчину на наручниках.

Какой-то звук донесся сквозь мешанину боли, сосредоточенности и удушья. Он был таким странным, что Джай подумал, что ему почудилось. Нет… это было на самом деле.

Звук повторился, и на этот раз его нельзя было спутать ни с чем – рев медной трубы эхом разнесся по каньону, наполнив Джая ужасом: юноша узнал его источник. Имперский рог, любимый легионерами. Вот так же они трубили, отправляясь на битву с худдитами; Джай был разбужен этим самым шумом во время утреннего подъема легиона.

Но разве… мог ли за воротами действительно находиться легион?

Джай с трудом открыл слипавшиеся глаза, уставившись на западные ворота; те со скрипом отворились. Въехали всадники; несмотря на затуманенное зрение, юноша увидел их яркие алые плащи. Имперские разведчики. А за ними… за ними шел легион.