Книга Алый трон, страница 127 – Эми Лиоу

Затем разворачивается и выходит из Баламата, а тысячи солнечных лучей окунают в сияние парчу на его плечах.

В досаде я стискиваю зубы. Сжимаю свой желтый сапфир, напоминая себе, что Рашматун существует. И если я найду ее, у меня появится рычаг давления на других Прародителей.

— Ты и правда ему нравишься! – восклицает Медха, при этом умудряясь не повысить голос.

— Ты о чем? – недоуменно спрашиваю я.

— Я наблюдала за вами обоими с первого дня. Он уделял тебе много внимания. Это значит, ты ему нравишься, ведь так?

— Что ты подразумеваешь под словом «нравишься»?

Она поджимает губы, обдумывая ответ.

— Нравиться… это… чем мама с папой занимаются. – Ее глаза сияют от волнения. – Скажи мне, ты ему нравишься?

Я чуть не фыркаю, но выходит довольный смешок.

— Ни в коей мере, – отвечаю я.

На самом деле он ударил меня ножом в живот.

— Ой. – Медха удивленно смотрит на меня. – А он тебе нравится?

Да лучше бы меня снова ударили ножом, чем такое.

— Нет, не нравится, – отвечаю я как можно мягче. – И если тебе интересно, Медха, мне никто никогда не нравился.

— Ой, – смущается она.

Покачав головой, я выпроваживаю ее из Баламата.

— Ничего страшного. Когда-нибудь поймешь.

— Хорошо. – Она все еще выглядит озадаченной.

Прежде чем самой сесть в паланкин, я помогаю Медхе забраться внутрь. Храмовый колокол звонит десять раз, и каждый удар отзывается у меня в костях.

Слуги поднимают паланкин на плечи и начинают спуск по лестнице, ведущей в Гханатукх. Город мерцает в солнечных лучах, а в воздухе еще разлит запах дождя.

Когда процессия заканчивается и я на границе города прощаюсь с Ракхтами, магия Илама возвращается и мир играет новыми красками. Руки и ноги оживают, как будто до сих пор были мертвы, а мои суставы сгибались и разгибались при помощи веревок. Демон смеется.

Скатертью дорога, думаю я, глядя, как силуэты Ракхт исчезают из виду.

В своей комнате я наслаждают покоем, наступившим после отбытия Ракхт. Плюхаюсь на стул и жду. Не знаю, понял ли меня Икта. Не знаю, осмелится ли Керан прийти, узнав, что я в ярости. Но если он не придет, я сама его выслежу.

Голубая лазурь летнего неба вспыхивает румянцем, окрашиваясь по краям розовым и пурпуром. Солнце опускается за горный хребет, и все земное погружается во тьму. Город мерцает огнями – будто светлячки, готовые погаснуть.

Мне уже подали еду, а Керана нет как нет.

Возможно, у него есть причины для опоздания. Нужно еще подождать.

Храмовый колокол звонит вдали, по одну удару на каждый час – один, второй, третий… Я заканчиваю ужинать, и Джирташ убирает посуду. Выглядываю из окна. Не слышно ни пения сверчков, ни шорохов в кустах.

Я слишком многого от него хочу. Встав со стула, я иду вдоль книжных шкафов, ведя рукой по ветхим корешкам. Пол за моей спиною скрипит. Я резко вдыхаю и поворачиваю голову. Это Керан, явился не запылился. С невозмутимым видом он садится и потягивается, как ленивый кот, словно все здесь принадлежит ему.

При виде этого зрелища моя кровь закипает, но предостерегающее шипение Илама успокаивает меня.

— Ты недоволен тем, сколько я тебе плачу? – спрашиваю я.

— Вовсе нет, Маленький богомол, – говорит он с самодовольной улыбкой. – На самом деле меня весьма успокаивает мысль, что отныне я могу до конца дней набивать живот лучшими яствами.