Книга Алый трон, страница 182 – Эми Лиоу

Наконец-то я слышу все их мысли. Слышу откровения стражников и жрецов: богиня, которой они поклонялись с раннего детства, была обманом. Я чувствую их недоверие. Оглушительный треск фундамента, на котором держалась вся их жизнь, раскалывает мои кости, как будто это моя боль.

Все, чему их учили, оказалось ложью. Внутри них бушует хаос, яростная, но подернутая дымкой метель заполняет трещины и расселины.

Интересно, когда это Икта успел им все рассказать?

Я помню, как он шагнул к шкафу и разорвал на части книгу Привинду. Помню, что Керан рассказал ему о планах Асахара разоблачить во мне шамана крови.

Я давно знала, что они замышляют против меня. Почему же ничего не предприняли?

Почему не позволила Медхе упасть со скалы?

Вероятно, все это время я думала, что сумею без колебаний убить Медху, раз и навсегда порвав с прошлым. Но крохотная бьющаяся частичка моего сердца этого не хочет.

Я усмехаюсь. Какая же я дура!

Пора с этим кончать. Мне придется уничтожить эту частичку.

— Ты нарушила клятву, Бинса, – внезапно произносит Нудин. – Мы договорились держать Рашматун взаперти.

— Я не нарушала своего обещания. Рашматун должна быть под контролем, и я готова взять ее под свой контроль. – Я развожу руки. – Разве это не то, чего ты хотел? Разве Чандри не гордилась бы нами?

— Хватит перевирать мои слова, – шипит он. – Ты и вполовину не была такой Ракхти, какой была Чандри.

Я скалюсь. Если он надеется, что упоминание Чандри пробудит во мне подобие сожалений, то глубоко заблуждается.

— Пожалуйста, Бинса, – шепчет Икта. – Не заставляй нас этого делать.

— Он прав, Маленький богомол, – говорит Керан. Этот лживый подонок. – Все будет прощено, если ты…

— Замолчи, урвас. Твое мнение интересует меня меньше всего, – говорю я. Это прямое оскорбление. Я переключаюсь на Икту: – А я-то думала, мы миновали этап, когда требовалось проявлять милосердие и всепрощение. Перестань притворяться мучеником. Уверена, скоро все вокруг поймут, что ты лицемер, проявляющий доброту, чтобы побаловать свое эго. Пусть я эгоистична и амбициозна, но, по крайней мере, в этом я честна.

Выражение его лица меняется, будто по нему ударили хлыстом.

Позади хрустит гравий. Медха, споткнувшись, шлепается на землю, во взгляде написано недоверие.

Она вспоминает время, проведенное со мной в храме, как мы смеялись, корпели над книгами, делили трапезы.

Перед ее мысленным взором всплывает лицо Харуна в последние мгновения перед смертью, истлевающая кожа, искаженные черты.

— Нет, нет, нет, – горячо шепчет она. – Этого просто не может быть.

— Помнишь, что я говорила? – Я поворачиваю голову, чтобы увидеть ее лицо. – Всем нам будет лучше забыть о Кровавой бойне.

Медленно она собирает все воедино. Харун умер от яда, как и Анджу. И я единственная из десяти девочек выжила после Кровавой бойни.

Тело Медхи цепенеет. Она так потрясена, что почти не может дышать.

— Тебе следовало забыть обо всем, даже обо мне, – бормочу я.

Слезы в глазах девочки блестят серебром. Дурочка, думает, будто слезы меня смягчат!

Я фыркаю:

— Хватит. Я устала.

Фиолетовый дым окутывает мое тело, рассеиваясь, пока рядом не появляется кошачья фигура Илама. Теперь он почти возвышается надо мной.

— Медха! Отойди оттуда! – кричит Нали, бросаясь вперед. Ее ладони начинают светиться – тем же голубым светом, который я видела, когда она меня исцеляла.