Книга Алый трон, страница 88 – Эми Лиоу

Но что мне на это ответить? Я обдумываю его слова, собирая воедино фрагменты, касающиеся хадона.

— И все же «земля» в твоих устах звучит совсем как «божество».

— Вы, аритсийцы, такие узколобые, – замечает Керан; кажется, к нему вернулась обычная язвительность. – Неудивительно, что у вашего отсталого шаманизма не хватает сил одолеть хадон.

Я чувствую волнение демона.

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты рассуждал об аритсийском шаманизме.

— Ты права. В любом случае, когда мы делаем то, что отравляет нас самих – например, ведем войны или убиваем, – это отравляет и землю. Поэтому в армии катастрофически не хватает воинов, практикующих хадон, особенно после уничтожения клана Риткар. Это также объясняет, почему Деннарская империя в последнее время редко нападает на Аритсью, – только никому не говори. Считай это моим личным мнением.

— Интересно, – бормочу я. – Выходит, хадон, раз он так эффективен против аритсийского шаманизма, делает практикующего неуязвимым для магических нападений?

— Сказать честно, я не совсем понимаю, как это работает. Мне ни разу не приходилось сражаться с шаманами, да и желанием я не горю.

На перекрестке Керан сворачивает направо; я не понимаю, где мы находимся, и не устаю восхищаться деннарской способностью с такой легкостью перемещаться по туннелям.

— То, что мы черпаем энергию из земли, позволяет нашим телам постепенно укрепляться с помощью магии, – продолжает он. – Возможно, дело в этом.

Это не объясняет, почему я не могу проникнуть в разум Нали и Керана, однако… если земля отвергает все «ядовитое», естественно, что она отвергает магию крови. Должны быть другие источники, к которым я могу обратиться. Асахар – Ракхта войны – должен знать о хадоне. Последние семь лет он командовал нашими армиями.

Я подавляю вспышку раздражения. Я скорее собственноручно закопаю себя в куче навоза, чем стану расспрашивать его о войне.

— Не слишком ли много на сегодня, Маленький богомол? – спрашивает Керан.

Я задумчиво хмыкаю:

— Думаю, если ты разбираешься в целительстве, то знаешь много других форм хадона?

— Мог бы, в теории. Но, как видишь, я исключительно талантлив в общении с животными и абсолютно безнадежен в других областях. Хотя я предпочел бы списать это на отсутствие обучения, а не врожденного таланта.

Выходит, собирая сведения и бродя во тьме, он просто… беседует с крысами?

Не стоит недооценивать приземленные формы магии, упрекает меня Илам.

Что ж, он прав. Каким бы скучным ни казалось общение с животными, именно благодаря ему Керан знает все, что знает.

Птичка напела, как сказал он раньше. Умно.

Хадон в чем-то очень похож на магию крови, замечает Илам. Все демоны имеют склонность к определенному виду магии. Наша сила позволяет нам управлять всем на свете, но всегда есть нечто, что дается тебе легче остального.

Для тебя это разум?

Я не осмеливаюсь спросить, почему он делится этим со мной. Возможно, это признак его растущего доверия.

Конечно, самодовольно отвечает он.

Я размышляю о том, что для проникновения в чужой разум ему кровь не требуется, а вот чтобы вызвать дождь, понадобились жертвы. И все равно там, на горе, нам пришлось нелегко, потому что Илам не был искусен в обращении с тучами. Кавита умела манипулировать разумом, потому что он это умеет.