Книга Здравствуй, пышка, новый год!, страница 28 – Инга Максимовская

— Подарки?

— Ну да, не все же тебе «дедморозствовать».

Слишком близко он лежит. Пышет жаром, пахнет силой и уверенностью. И я боюсь повернуть к нему голову, потому что… Ну совсем он близко, даже дыхание ощущаю его щекой, которая теперь горит совсем не от того, что я долго собиралась и вспотела как мышь.

— Только не говорите, что эти вещи…

— Ну, обижаешь. Новье. Да и не налезли бы на тебя ее… вещи. Кстати, наряд снегурочки тебе идет больше, чем стремный халат на рыбьем меху.

— Вы не ответили.

— Это все делают мои эльфы, девочка, – хмыкнул Великан.

— У папы ферма своя. И он там сырок сам делает. Вкусный знаешь какой? Я смотрел один раз. Там пахнет, вау. А еще у него там работники, и фабрика. И они там делают сапожки, и шапки, и всякие красивые вещи. И… – Ванюшка аж захлебывается от восторга. И мне передается его озорное возбуждение. И мне и вправду хорошо. – И там зверюшек не убивают. Стригут специальными ножничками, а потом…

— Ванька, ну не интересно это Нике, наверное, – улыбка у варвара сейчас мягкая. С неба начинает сыпать легкий снежок. Это закончится скоро. Потому что долго у меня не бывает хорошо. И небо уже начинает светлеть. А я еще должна сварить борщ.

— Очень интересно, – шепчу я чистую правду. За что же мне такое испытание послал Дед Мороз в самую волшебную ночь? – Егор…

— Ты права, Ляся, мне нужна твоя помощь.

Я смотрю на Ванюшку, который наматывает круги возле огромного снежного кома. Они его с отцом скатали, пока ждали меня. Они есть друг у друга. И все у них будет прекрасно.

— Чем же я могу вам помочь?

— Освободи меня, – его губы близко. Опасно близко. Они кажутся мне отлитыми из раскаленного до бела металла. – Не знаю, кто мне тебя послал, но…

Его губы находят мои. Безумие продолжается. Мне бы вырваться, но я увязаю все глубже и глубже в своем идиотизме. Но как же хорошо.

— Мне надо… Борщ варить. И… Утро скоро. И вообще, все что вы там себе надумали… Это не нужно все. И…

— Да, прости, что-то я… Ника, слушай, мне показалось, что ты меня можешь освободить. Ну, если выслушаешь. Может ты и вправду тут для этого? Я вдругг понял, что не жил до твоего появления. И Ванька… Смотри, как он радуется. А я дурак столько упустил. А тут ты. Ну, случаются же чудеса.

— У нас осталось совсем мало времени, – выдохнула я, в розовеющее небо.

А по борщаму меня всегда бяла пятерка. Даже шестерка. Я никогда не кладу свеклу в зажарку. Тушу ее отдельно с щепоткой сахара и уксусом. Она получается рубиново – красной. И в конце варки я добавляю толченый с салом чеснок и много зелени петрушки. И пампушки обязательно. С чесночным маслом.

И сейчас кухня пахнет так вкусно и уютно, что мне жутко хочется остаться. Но я понимаю, что эти мечты утопичны.

— Останься, – Егор сидит на высоком табурете, уставший и совсем не похожий на злобного огра, которым он был каких-то десять часов назад. Тихо ткают старомодные часы на стене, небольшие бра светят тускло, словно свечи в канделябрах. Свет пляшет и преломляется. За окнами летят легкие хлопья снега.

— Назови мне хоть одну причину, чтобы я согласилась.

— Ванька будет счастлив, – он отводит взгляд. Все понятно. Это глупая затея. И даже обсуждать ее бессмысленно. И он это прекрасно понимает.

— И что из этого выйдет? Мы совсем не знаем друг-друга. Как случайные попутчики в поезде. Встретились, что-то друг про друга узнали поняли и разошлись. И скорее всего мы не увидимся больше никогда. Ты не вспомнишь обо мне, едва за мной дверь закроется, а я… Продолжу жтить, как жила. Но если я останусь, мы сломаем Ваньку. Ты наиграешься в радушного хозяина, а я снова попаду в кабалу, еще более безвылазную, чем с мамой и братом. Я тебе не нужна, Егор. И ты это знаешь.