Книга Код любви на кофейной гуще, страница 37 – Анна Светлова

Подошёл к полке, где все эти годы стояла наша с Никой свадебная фотография.

Взял её в руки. Улыбки, счастье, ложь. Разжал пальцы. Стекло разлетелось на осколки, но её лицо всё ещё смеялось среди обломков.

За окном метель стихла. В разрывах туч проглянула луна — холодная, одинокая, но яркая. Я вдохнул полной грудью. Впервые за три года воздух не обжигал лёгкие, а просто наполнял их.

И вдруг я понял: больше не болит.

Не то чтобы рана затянулась — нет, она всё ещё зияла где-то внутри. Но теперь, глядя на неё, я чувствовал ни ярость, ни отчаяние… а тишину. Пустоту, которую можно заполнить чем-то новым.

Я подошёл к окну, распахнул его. Морозный воздух хлынул в комнату, смывая запах пыли и застоя. Завтра. Просто кофе. Просто разговор. Просто первый шаг по тонкому льду доверия.

А что будет дальше — покажет время. Время, которое, возможно, наконец-то начало двигаться вперёд.

Утро выдалось морозным. Стёкла кофейни покрылись причудливыми узорами, словно зимний художник всю ночь творил свои шедевры. Первые посетители вносили с собой свежесть зимы, отряхивая снег с одежды.

Я механически готовила кофе, а мысли блуждали далеко. Три дня прошло с тех пор, как Кирилл написал «до завтра» и исчез. Ни звонка, ни сообщения.

«Что ты делаешь, Вера? Неужели повторяешь свои ошибки? Разве мало тебе было прошлых шрамов?» — подумала, вспоминая, как после расставания обещала себе не привязываться к мужчинам. Особенно к клиентам. Особенно к таким, как Кирилл — загадочным, с тяжёлым взглядом и редкой улыбкой.

Колокольчик над дверью звякнул, вырывая из размышлений. Сердце ёкнуло.

Кирилл. Стоял на пороге, с волос падали снежинки, щёки раскраснелись от мороза. В глазах — неуверенность и что-то ещё, чему я боялась дать название.

— Доброе утро, — хрипло произнёс он.

— Доброе, — улыбка сама расцвела на моих губах. — Проходи, выбирай любой столик.

Он, конечно же, выбрал свой — в дальнем углу, под старой фотографией Парижа. Повесил пальто, сел, нервно постукивая пальцами по столу.

Я включила бабушкину вафельницу — старую, в форме сердец. Тесто я замесила ещё утром, словно предчувствуя, что сегодня будет особенный день. Пока вафли пеклись, приготовила его любимый американо.

— Спасибо, — Кирилл избегал моего взгляда. — Прости, что не пришёл раньше. Я...

— Всё в порядке, — мягко перебила она. — Никаких обязательств, помнишь?

Он кивнул и отпил кофе. Плечи его заметно расслабились.

Вафельница подала сигнал. Я выложила горячие вафли на тарелку, добавила шарик ванильного мороженого, полила кленовым сиропом.

— Вафли в форме сердец? — на его лице мелькнула тень улыбки.

— Бабушкина вафельница. Она говорила, что еда, приготовленная с любовью, всегда вкуснее.

— Твоя бабушка была мудрая женщина, — Кирилл закрыл глаза, пробуя вафлю, и невольно облизал губы, оставив блестящий след от сиропа. Я заворожённо наблюдала, как двигается его кадык, когда он глотает, как напрягаются мышцы челюсти. Вдруг он открыл глаза и поймал мой взгляд — мне стало жарко, будто я стояла у раскалённой плиты, а не сидела в прохладной кофейне.

Я отвернулась, налила себе чай и села напротив. За окном кружился снег, в кофейне играла тихая музыка. Между ними повисла тишина — не тяжёлая, а какая-то выжидающая. Никто не торопил, никто не требовал объяснений.