Книга Измена. Предательство (не) прощается, страница 29 – Марина Вуд

Я смущённо отвожу взгляд, сделав вид, что интересуюсь видом из окна.

— Слушайте, если вы не против, я могу подвезти вас домой, — вдруг предлагает он, как будто это самая естественная вещь на свете.

— О, не стоит, правда, — торопливо отвечаю я. — Я за городом живу.

— Настя, я могу довезти, и всё. Без каких-либо обязательств, — добавляет он, чуть приподняв брови.

Его тон вызывает у меня улыбку.

— Ладно, — сдаюсь я, чувствуя, что прогулка с мыслями о случившемся сейчас не самая лучшая идея. — Но только если вы сами уверены, что не устали после смены.

— Ни капли, — отвечает он, улыбаясь так, что моё сердце снова предательски ёкает.

Настя

Мы сидим в уютном кафе. Атмосфера здесь была такой тёплой и непринуждённой, что даже мои мысли начали расплываться, как дымка. Витрина с булочками, шоколадными пирогами и круассанами так и манит своим ароматом, а воздух, наполненный лёгким шорохом разговоров и звуками капучино, создает странное ощущение покоя.

Мы с Кириллом сидим у окна, друг напротив друга. Оба держим чашки в руках, и я не могу не заметить, как его пальцы крепко обвивают ручку. Время словно замедляется, и весь этот момент кажется совершенно незначительным и в то же время важным, как маленькое укромное убежище от забот.

Я смотрю в окно, наблюдая за прохожими, а он, замечает, что я замираю взглядом, шутливо говорит:

— Там, на той стороне, какое-то странное искусство на стене. Не верю, что это нарисовано с любовью, больше похоже на отчаяние.

Я улыбаюсь, не зная, что сказать. Мы оба смеёмся, и это, наверное, было единственным моментом, за все утро, когда я почувствовала лёгкость. Мы не пытаемся загружать друг друга подробностями своей жизни, ни о чём важном не говорим, а просто делим тишину и компанию.

— Любишь искусство? — спрашиваю я, чтобы просто продолжить разговор.

Кирилл задумывается, наклонив голову.

— Смотря что считать искусством. Если к искусству можно отнести качественный и аккуратный шов, то да, я большой его поклонник, — с лёгкой улыбкой отвечает Кирилл, ставя чашку на стол.

Я невольно улыбаюсь, представляя, как его уверенные руки выполняют тонкую, ювелирную работу.

— Ну, швы, точно важнее, чем мазки на холсте. Хотя... есть в этом что-то общее, не находите?

Он приподнимает бровь, заинтересованно наклоняясь ближе.

— Общее?

— Ну, и там, и там нужна точность. Терпение. Даже, можно сказать, свой взгляд на мир, — я обхватываю свою чашку руками, чтобы скрыть лёгкое волнение.

Кирилл смеётся коротко, но искренне, и его смех звучит тепло.

— Никогда не думал, что кто-то сравнит хирургию с искусством в живописи. Но знаете, в этом что-то есть. Особенно насчёт терпения.

— Значит, всё-таки немного художник? — подначиваю я, а он шутливо разводит руками.

— Вы меня раскрыли. Осталось только найти музу.

Я чувствую, как щёки начинают предательски розоветь, и спешно отхожу от опасной темы.

— А вам правда нравится ваша работа?

— Очень. И не всегда конечно. Иногда смены долгие, иногда люди умирают, но если удаётся сделать невозможное, — это того стоит.

Мужчина внимательно смотрит на меня.

Я киваю, не сразу находя, что сказать. Его слова звучат искренне, без излишнего пафоса, и это почему-то трогает меня.

— Кстати, а почему именно шоколадные круассаны? — вдруг спрашивает Кирилл, словно решив переключить тему.