Книга ИЗМЕНА. Развожусь!, страница 20 – Евдокия Гуляева

Прохожу через вращающиеся двери в просторный вестибюль. Озираться по сторонам времени нет, поэтому только в лифте, при подъёме на нужный этаж, я успеваю оценить своё отражение: серые классические брюки и водолазка в тон оказались великолепным вариантом; облик дополняли маленькие жемчужные серьги-гвоздики, подаренные папой, и часы «Картье», на которые я предпочла сейчас натянуть рукав, пряча своё благосостояние от чужих глаз.

Двери автоматически распахиваются, и я оказываюсь в другом большом холле, где за небольшой стойкой меня встречает миловидная девушка.

— Добрый день. Чем я могу вам помочь? – она дежурно улыбается, однако разглядывает меня с долей искреннего любопытства.

— Здравствуйте, я пришла устраиваться на работу…

Договорить не успеваю, потому что вижу, как она мигом опускает взгляд в какой-то блокнот, лежащий у неё на столе, и, не отрывая от него глаз, спрашивает:

— Лаврина Полина Александровна?

Я киваю головой, подтверждая тем самым свою личность, но вслух дублирую:

— Да, она и есть.

А про себя с облегчением выдыхаю: прокатило. О другом я папу и не просила – только посодействовать с фамилией.

За вакантное место специалиста регионоведа в такой компании, как VMware, чуть не любой выпускник МГИМО продаст душу. И в том, что меня берут сюда на работу сразу и без испытательного срока я благодарю Вадика Будровина, но очень надеюсь, что дальше я только сама. И не как-нибудь, а уверенно (имея на руках отличную рекомендацию ректора, безупречную характеристику выпускника факультета, хвалебные отзывы преподавателей и список моих достижений за период учёбы).

— И долго ты собираешься здесь стоять? – интересуется у меня за спиной знакомый мужской голос: – Готова к работе?

— Ещё как! Только жутко волнуюсь. Как перед экзаменом по политологии.

— Помнится, ты блестяще его сдала. Кажется, материалом владела даже лучше, чем профессор Черняховский! – Подмигивает мне мой бывший сокурсник, а теперь, кажется, будущий коллега. Вадик, увлекает меня в сторону стеклянной переговорной комнаты: – Нам сюда.

Спустя 6 часов и столько же чашек кофе, я, наконец, смогла упорядочить мысли, успокоить нервы и чётко разложить по полочкам в своей голове предоставленные мне документы. Всё оказалось не так сложно.

Зарывшись в бумаги и обложившись словарями, я не замечаю, как кабинет погружается в сумерки. Загорается яркий верхний свет, а в дверях опять стоит Будровин. Который раз за день?

Надо сказать, я чувствовала его растущее напряжение. И если с утра он мне улыбался и даже подшучивал, то с каждым последующим часом, появлялся на пороге переговорной всё более взволнованным. Ни о чём не спрашивал, не подгонял. Просто какое-то время стоял, взъерошивал свои волосы и снова исчезал.

Сейчас его лицо приобрело серый оттенок серьёзности и озабоченное выражение; глаза уставились в одну точку, куда-то за моей спиной, и смотрит он туда так, будто видит там средневековую гильотину. Я тоже оборачиваюсь, но подобного не замечаю. Офисные перегородки из ударопрочного стекла ничего не скрывают. Но, наверное, всё равно там что-то происходит.

Ладно, мне становится даже интересно.

Однако, жду. Вадик сам расскажет.

Молча перелистываю страницу пройденного и уже переработанного материала, делаю карандашные пометки на листе с новой информацией, когда он, всё-таки, решает заговорить: