Книга ИЗМЕНА. Развожусь!, страница 58 – Евдокия Гуляева

Из-за неё я становился неуравновешенным.

Сам упустил тот момент, когда терпеть начал уже я. Её.

Понимание этого появилось. Принятие – нихрена.

Всё изменилось недавно. Нет, моё раздражение осталось на своём привычном месте, но к нему добавилось кое-что непонятное; то, чему я пока не мог найти чёткого определения. Нечто, что заставляло меня искать её взглядом и просто смотреть на неё.

Слепо-влюблённое выражение из её глаз исчезло где-то через полгода после нашей свадьбы. Но появилось другое – виноватое, ещё более невыносимое. Вместе с ним, казалось, утроилось и её терпение, которое трансформировалось в долбанутое, самоотверженное.

Стало так тошно, что хотелось рычать! На всех. И хорошо, что тогда я ограничивался только этим, а мог бы ведь и до покусов дойти! Серьёзных, между прочим!

Вместо того, чтобы ПРОСТО развестись, Полина выбрала уединение. С ней вообще никогда не было ПРОСТО. Она начала избегать меня, теперь уже добровольно заперлась в гостевом домике, и слишком усердно начала налегать на учёбу. Иной раз мне хотелось зайти к ней, чтобы хорошенько встряхнуть её за худенькие плечики, когда я получал очередной доклад о том, что она готовится на износ и буквально засыпает над конспектами.

Первая сессия – на отлично. Потом вторая, третья. С завидной упёртостью.

Она училась не просто хорошо – блестяще!

Иногда ловил себя на том, что залипаю в телефон вместо того, чтобы следить за обсуждаемым на совещании; в то время я открывал установленное там приложение с камер видеонаблюдения системы «умного дома». Сталкерил. И какого-то хрена снова злился. Я был просто не в состоянии запретить себе это разъедающее чувство. Причиной тому являлась вовсе не Полина, а собственные внутренние противоречия.

Невысокая и изящная, она сильно отличалась от женщин моего типажа. Она была другая. Особенная. В каждой черте лица и в каждом её движении я видел что-то цепляющее: то, как она бессознательно накручивала прядь своих кудрявых волос на карандаш, когда глубоко задумывалась над чем-то, или, когда хмурилась, то обязательно закусывала нижнюю губу.

Сердце вставало мне поперёк горла.

И тем не менее, я всегда понимал, что развод нам обоим не просто необходим – обязателен. Хотя бы потому, что стоило мне приблизиться к ней и нервы натягивались до максимума, подобно раскалённым стальным канатам.

Что ж… Так или иначе, но сталкиваться нам приходилось. По необходимости.

Время от времени мы ездили на обязательные столичные мероприятия, однако, даже там она умудрялась меня избегать, а потом и вовсе предпочла эти поездки игнорировать. Отчего у меня, вместо ожидаемого облегчения, жилы прямо в узлы скручивало.

Ещё были совместные нечастые ужины с её родителями или моей матерью. Изображать ни там, ни там ничего не приходилось. С моей мамой всё просто, у неё болезнь Альцгеймера. А вот в семье у Лавриных было не принято афишировать чувства, сдержанность и скупость слов за разговорами присутствовали, а отсутствие эмоций приветствовалось.

Многое вставало на свои места. Полина всю свою жизнь изо всех сил стремилась быть идеальной, достойной дочерью своего образцового отца и никак не могла позволить себе не оправдать его ожиданий. Именно поэтому она ни в какую не желала признать тот неоспоримый факт, что с замужеством допустила очевидную ошибку.