Книга Добыча хищника, страница 35 – Елена Романова

— Нет. Уже есть несколько прототипов новых ловушек. Теперь нужно поработать над безопасностью извне. Чужак, который пришел за тобой, смог пройти сквозь защиту слишком быстро.

Если подумать, я махровая эгоистка, потому что Константин очень слаб. Он закинулся порцией обезболивающих, но меня не проведешь. И тем не менее, я благодарна ему за то, что он пытался наполнить этот день особым смыслом.

Когда он совершенно выбился из сил, я заставила его лечь под плед у камина.

— …темнеет сейчас рано, – произнес он, пытаясь справится с ознобом.

Я взглянула в окно – снег перестал, хмурое небо низко нависло над землей.

— Я сделаю это еще раз, если понадобиться, – его голос был так тих, что я долго вглядывалась в его лицо.

— Сделаете что?

— Ты знаешь, что.

Конечно, я знала – он мог помочь мне уйти. Без боли и страха. Но я не имею права соглашаться.

Константин закрывает глаза и проваливается в тяжелый, горячий сон.

Я знаю, это последний раз, когда я его вижу.

Прикасаюсь губами к его щеке – прощай.

* * *

Отъезжая от дома, я включила музыку на полную громкость.

Скинув шапку на соседнее сидение, я растрепала белокурые волосы.

У меня не было ни телефона, ни запасов еды. Я знала, что моя дорога только в одну сторону. В бесконечность.

Осенний вечер покрыл все сумраком – не разобрать дороги.

Водить я научилась в резервации. Этому всех учили, потому что, встретив чужака, нужно действовать правильно – бежать! Курсы оказания первой помощи – это тоже необходимость в условиях выживания, поэтому люди, попавшие в резервацию, учились и этому.

До Москвы, наверно, не больше трех часов пути.

Где-то рядом, возможно, есть еще человеческие убежища. Мне стоит держаться от них подальше, чтобы не навлечь беду. Я и так была причиной смерти многих людей… включая Сергея.

За пять лет Москва превратилась в город-призрак. Нет она не заросла джунглями и не превратилась в руины, но иной раз в заброшенных домах можно было встретить одичавших собак и не менее одичавших людей. Я слышала, некоторые из них выдвигали идеи уничтожить женщин, дабы чужаки вернулись восвояси ни с чем, и сравнивали это с сожжением Москвы при оккупации французами. Иными словами, они призывали отрубить себе одну руку, чтобы сохранить другую. Я бы предложила рубить сразу голову. Нет и не может быть цивилизации, уничтожающей женщин ради выживания трусов и убийц.

Может быть, пленный чужак был отчасти прав, говоря, что мы позабыли о своей ценности? Мы веками вели войны, бесчувственно смотрели на то, как под взрывами и бомбежками умирали дети, мы потеряли то человеческое, что и делало нас людьми. То, что ценно даже для чужаков – наши чувства.

Я ехала до поздней ночи. На приборной панели вспыхнул значок «Мало топлива».

По дороге мне, конечно, встречались заправки, но все они были заброшенные. На старых билбордах красовались надписи, сделанные баллончиком: «Бог карает нас за равнодушие!»

Постройки, дома, целые поселки, встречающиеся мне на пути, были безлюдны.

Люди бросили все, спасаясь в резервациях.

Это было страшно. Сейчас, когда Патриот скользил по дороге, я чувствовала себя единственной во всей Вселенной. Одинокой. За многие километры никого.

Впереди меня ждала въездная стела «Климовск».

Свернув по кольцевой дороге, я оказалась в микрорайоне.