Книга Сто причин моей (не) любви, страница 32 – Елена Романова

— Угу, — процедил Олсен, забираясь в салон и захлопывая дверь.

Этот ее запах…

Ее растрепанные волосы, совершенно не вяжущиеся с образом чопорного секретаря…

Нахмуренные брови и наглый, дерзкий, но дрожащий голос…

Нет, совершенно не его вариант. Олсен расслабленно откинулся на спинку красного бархатного сидения, закинул щиколотку одной ноги на колено другой, что было весьма грубо и фривольно в обществе женщины, и достал портсигар.

— Прикажите остановить! — настойчиво требовала Митчелл, пока он закуривал.

Его верхняя губа непроизвольно поджималась, когда он чиркал спичкой, а затем, прикрыв огонек ладонью, прикуривал сигару, втягивая щеки. Сладкий дым немного успокаивал, но не настолько, чтобы Нейл не чувствовал, как потянуло в груди, а метка слегка потеплела.

Лицо у Митчелл чистое, гладкое и нежное. Кожа бледная, с легким румянцем. Губы… В этих губах было упрямство. Тонкие и подвижные, вовсе не красивые, но такие необычные. В этих губах характер и ее воля, в них — сила. Какая? Понять бы.

Нейл сладко и глубоко затянулся, сощурившись от дыма и разглядывая верещащую и впадающую в панику женщину молча. Не слышал почти. Плевать на то, что говорит. Ее жилка на шее бьется. Ее грудь вздымается. Хорошая грудь, довольно мягкая и большая. А волосы — длинные и светлые. Нейлу нравились такие. Нет, не блеклые, как он думал раньше. Пшеничные, блестящие, скрывающие в себе солнце.

— Я сейчас выпрыгну! Я серьезно, господин Олсен! Хватит!

Снова затяжка — ее запах вперемежку с дымом. До боли в горле.

Это необычно. Вот так чувствовать — необычно. Нуждаться в чем-то.

Секс?

Нет.

Нет, проклятье. Что-то большее.

То, что заставляет его оценивать, не ударится ли она, если карету снова тряхнет, не пораниться ли, не испугается. То, что пробуждает какое-то странное тепло к ней. То, что кажется в ней знакомым и правильным.

— Я буду кричать! Слышите? — тяжело дыша, пригрозила она, а затем сжала в кулаках юбку и завопила во все горло: — А-а-а! Спаси-и-те!

Тотчас отворилось окошечко кучера, и безмятежно-спокойный голос Дэрри, его верного извозчика, поинтересовался сквозь жуткие женские вопли:

— Все в порядке, господин Олсен?

Нейл потер костяшками пальцев саднящие губы:

— В полном.

Окошечко захлопнулось, как и рот госпожи Митчелл. Она обиженно засопела:

— Только попробуйте меня тронуть!

Губы Нейла искривились в нахальной ухмылке. Такой фривольно-гадкой, что Митчелл побледнела. Она стопудово убеждена, что он ее изнасилует. Вот прямо здесь.

— Вы… вы мне неприятны! — вдруг бросила она. — И хватит дымить! Фу, — и наморщила нос, будто ее сейчас стошнит. — Здесь все провоняло вашими дешевыми сигарами.

Нейл вздернул бровь. Так вот какие у нее запросы. Его сигары — дешевые? Нужно соответствовать этой серой мыши, вероятно. Он и рад бросить курить, но точно не потому, что эта белобрысая выскочка приказала. Теперь Нейл прокурит свои легкие насквозь.

— Я требую! Вот немедленно, сию же секунду меня отпустить! — и топнула ногой, будто это всенепременно подействует на красного дракона.

Слишком много она требует.

Не курить, уважать, отпустить… она рехнулась?

— У нас, кажется, есть одно общее дело, госпожа Митчелл, — тягуче произнес он, видя, как от звука его голоса она вся поджимается и старается слиться с оббивкой сидения. — Покажи метку.