Книга Сто причин моей (не) любви, страница 35 – Елена Романова

— Возьмете силой? — с ненавистью и презрением прорычала она.

Нейл едва соображал, но рассмеялся.

Дерзит. Опять дерзит, дурочка.

— Еще как.

— Подонок и негодяй. Грязный мерзавец! Насильник!

— Ага… да, — подтвердил он, с трудом отрываясь от ее кожи.

Слегка царапнул губами по линии ее челюсти.

Это что за игры? От этого все огнем горит в паху. Эта пигалица его треснула по лицу, а он, как дурак, терпит. И даже не злиться ни черта. Ему плевать, пусть хоть убьет, ему нужно только одно — по животному спариться с ней.

— Приехали, господин Олсен! — открылось окошечко возчика и сразу захлопнулось, ибо кучер узрел то, что его взгляну не предназначалось.

Нейл приподнялся на вытянутых руках и замер. Его красные волосы на ее молочной коже, его знак на ее груди. Блеск ее глаз и закушенные губы. Ее дыхание. Этот некрасивый рот, в который он хочет языком.

— Придется нам привыкнуть друг к другу, — произнес он хрипло. — Это первое, о чем нам нужно договориться.

Кажется, сейчас эта женщина, лежа под ним, боялась даже дышать.

Его хватка — это больно.

Гибкие сильные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, как железные оковы. Дракон с трудом выдернул меня из кареты, потому что я сопротивлялась и упиралась, а затем потащил меня к какому-то дому, утопающему в зелени небольшого сада.

Чудовище.

Негодяй.

Он просто шел, не сбавляя шага, покуда я упиралась, вдавливая каблуки в землю, царапала и била его по руке, рычала и извивалась.

Просто шел.

Почти без усилий.

Сильный, зараза. Невероятно сильный. И, несмотря на мою к нему ненависть, очень самоуверенный.

Я цеплялась свободной рукой за косяки дверей, за стулья и углы столов, когда Олсен ворвался в дом, где нас встретил пожилой седовласый слуга.

— Господин Олсен, у нас гостья? — спросил он, сохраняя на лице каменное выражение, лишь темные зрачки лениво следили за тем, как я выплясываю рядом с драконом, пытаясь освободить посиневшую руку.

— Да, Грейм, — так же невозмутимо отозвался Нейл. — Приготовь чай.

— Чай? — веки слуги лишь едва заметно дрогнули.

Кажется, в этом доме о чае никогда даже не заикались. Здесь подавали что-то погорячее. Для меня это место представлялось рассадником порока.

— Добавь туда что-нибудь успокаивающее, — сказал Олсен, когда я устала вырываться настолько, что просто сползла к его ногам с глухим рычанием.

— Ром, господин?

Олсен пытливо взглянул на меня, а я на него. Ненавижу.

— Биттер, — вымолвил он, сощурив алые глаза, — и не жалей.

А затем он просто потащил меня куда-то наверх по лестнице, и я уже захныкала:

— Я буду сопротивляться до последнего, негодяй!

— О, это мы посмотрим.

Лучше смерть, чем он. Смертельная болезнь, чума, лихорадка или агония — все лучше!

Олсен распахнул дверь и втолкнул меня в комнату. Почти швырнул. Почувствовав призрачную свободу, я бросилась в противоположную сторону от него, попутно оглядывая обстановку. Необходимо занять оборонительную позицию — живой я ему не дамся! Забежав за массивный стол, я судорожно втянула носом воздух и схватила большую тяжелую пепельницу.

— Не подходи!

Это был вовсе не кабинет. Спальня, совмещенная с рабочей зоной. Вычурная обстановка, такая же помпезная, как и сам Олсен. Много красного, бархатные шторы, балдахин, дерево и позолота, изогнутые резные ножки и ручки — просто безвкусица. Еще бы, из Олсена отвратительный декоратор. Все, что у него получается хорошо, — убивать и калечить.