Книга Под кожей, страница 61 – Мария Летова

Глядя в пространство, спрашиваю:

— И что ты ответила?

— Ну… это же не секрет, кажется?

— Нет… не секрет.

— Я могила, ты же знаешь. Если нужно, я буду как партизан молчать.

— Нет… все нормально. Это действительно не секрет…

— Послушай… я просто хотела тебя немного взбодрить. Чем богаты, так сказать. Извини, если вышло беспардонно. Все будет хорошо. Поверь, время лечит.

— Спасибо, ты очень взбодрила. Клянусь… — заверяю я, опуская подробности, например, то, что мой пульс до сих пор стремится к ста двадцати.

— Ну, тогда я рада. Кстати говоря, нашего прокурора туда-сюда приберут к рукам, так что я всем девочкам советую пользоваться, пока не поздно. Для здоровья.

— Он же не кусок мяса…

— Я со всем уважением, — смеется Лида. — Говорят, родители так хотят Алиева женить, что уже невесту ему нашли в Дагестане. Он хоть и упирается, но рано или поздно дожмут мужика, — продолжает она с весельем. — Поэтому я бы советовала долго не думать!

— Мужики меня сейчас интересуют только в качестве массажистов и официантов, — говорю я рассеянно.

Лида хохочет.

Мы прощаемся, и я кладу трубку, а после того, как убираю телефон в карман, прикладываю ладонь к щеке, потому что она у меня раскаленная.

Лестничная клетка заполнена ароматом свежей выпечки, когда я выхожу из лифта. Его источник находится в квартире Леры, и я вспоминаю о том, что дико голодная.

— Мама… мама… — взахлеб тараторит Сабина, выпрыгивая из кухни. — Мы делали пиццу… я раскладывала колбасу…

Она выставляет вперед руки ладонями вверх, будто на них остались следы от озвученной работы, но маленькие ладошки дочери чистые, как и ее улыбающаяся физиономия.

Я оставляю поцелуй на кончике ее носа и раздеваюсь, пока одетая в фартук Лера забирает принесенные мной пакеты. Подруга бросает на мое лицо всего один взгляд, и этого ей достаточно, чтобы вопросительно выгнуть брови.

Тряхнув головой, я отправляюсь мыть руки. Мой взгляд в зеркале лишен привычной в последнее время безмятежности. Я бы сказала, что он слегка горящий, а мандраж на кончиках пальцев — колючий.

В большой комнате Лериной однушки искусственная елка, которую мы заказали пару дней назад. Она украшена наполовину — в нашем распоряжении было не так много игрушек. До нашего приезда подруга и не собиралась ставить елку, но, когда в доме ребенок, этого практически невозможно избежать.

Несколько игрушек Сабина вырезала из бумаги. Они карикатурно неаккуратные, и это вызывает улыбку каждый раз, когда я смотрю на елку.

Среди моих покупок — пара коробок с настоящими игрушками, собственно, за ними меня и отправили.

— Можно мне посмотреть?

— Сейчас… — Лера удерживает Саби, оттого что та с ногами залезла в пакеты, когда я захожу на кухню.

— Мамочка, когда мы пойдем на почту?

— Завтра, — обещаю я.

Сабина нарисовала новогодние открытки для своих бабушек и дедушек. И конверты тоже. Нам нужно отправить их поскорее, чтобы успели дойти…

Пытаюсь раствориться в их эмоциях, как в теплом мягком коконе, но выходит дерьмово, раз в конечном итоге подруга замечает:

— У тебя такой вид, будто ты мысленно кого-то четвертуешь.

Издав смешок, я заполняю продуктами холодильник.

— Таксиста, — отзываюсь я. — Он так гнал. Лучше бы я в метро спустилась…

— Вот говнюк, — фыркает Лера.

Я рассказала ей истинную причину своего развода. И даже вернулась в тот роковой день. Под беспокойным взглядом подруги позволила себе пережить его еще раз, надеюсь, в последний. А вот прошлое Балашова оставила за ним, потому что именно оно во всей этой истории и стало самым труднопереваримым. Оно и его поступок по отношению к нашей дочери. Этот шип такой колючий, что я предпочитаю его не касаться. Достаточно того, что о поступке Вадима знают как минимум трое, а это… уже почти толпа.