Книга Единственный, страница 17 – Мария Летова

И хоть страх быстро превратился в ярость, в ту минуту… в первую, я поверила угрозам, которые захламили мой телефон. Пусть и мимолетной вспышкой, страх все же прокатился по моим венам!

А сейчас в них клокочет злость, ведь мое заявление в полиции “потеряли”, и новое потеряют, уже не сомневаюсь. Не сомневаюсь, что вандалов, покалечивших мой мотороллер, искать никто не будет.

Я дико хочу пить, поэтому, снова распугав голубей, иду на автобусную остановку, чтобы поскорее добраться до дома. Никита ждет меня там. Мечется. Его распирает, он лупит кулаками диванную подушку, швыряет ее в коридор. Вываливает на меня обвинения, от которых и сама закипаю.

Беснуясь за моей спиной, пока достаю из холодильника продукты, вопит:

— Я же говорил! Ну и что теперь будем делать?!

От его воплей я вибрирую и сильнее чешусь, не в состоянии сообразить, что собралась делать с курицей, на которую смотрю. Я не знаю, и руки у меня дрожат.

— Ничего… — говорю ему. — Они сами отстанут.

Ведь у всего есть предел!

— Я пойду туда!

От того, что мы вдруг меняемся местами, только хуже становится.

— Нет! — хватаю его за футболку. — С ума сошел?! Они отстанут.

— Отстанут, как же!

Стоя за стойкой ресепшен на следующий день, я пялюсь на свой телефон, открыв рот.

Несмотря на то, что я закрыла доступ ко всем своим соцсетям еще в первый день, меня словно вулканической лавой обдает, когда получаю эсэмэску с картинками, на которых откровенное порно, и у всех женских тел мое лицо.

Щеки обдает краской…

Я пялюсь на эти картинки, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота.

Это в сети?

Закрывшись в туалете спортклуба, я сношу свои соцсети. Все! Тыча пальцами по экрану, сношу годы своей чертовой жизни, запечатленные в фотографиях. Моменты, друзья… бывшие и все остальные… все отправляю в корзину. Стираю. Уничтожаю, чтобы в интернете от меня не осталось даже следа!

Майя смотрит на меня удивленно, когда возвращаюсь за стойку, а я ищу в ее взгляде подвох. Насмешку, издевку, брезгливость… ищу и не нахожу, понимая, что только что начала сходить с ума, ведь ищу то же самое в глазах всех окружающих и встречных, пока возвращаюсь домой знакомым маршрутом.

Взгляд прячет только мой брат, когда встречает на пороге.

На его щеках появляется краска смущения.

— Я там… картошку пожарил… — бормочет, пока плетусь в свою комнату и плотно закрываю дверь.

Одежда, которую с себя стаскиваю, кажется неподъемной. Роняю ее на пол, заворачиваясь в халат. На стук в дверь отвечаю тихое:

— Да.

Никита проскальзывает в комнату и мнется, когда бросаю на него взгляд.

— Ян… — говорит. — Хочешь, я тоже заявление напишу?

— Нет… — отвечаю с глухим смешком.

Если бы мы могли за себя постоять, его не пришлось бы писать и в первый раз…

Если бы я только знала, чем это обернется… но даже сейчас я не уверена, что поступила бы иначе! Ведь все это можно пережить, а вот потеря достоинства на всю жизнь отпечаток!

— Может отцу позвоним?

Эту мысль, когда она пришла мне в голову, я отбросила в ту же секунду, как она появилась.

Одно то, что его номер почти никогда не болтается у нас в недавних вызовах, говорит о том, как часто мы вообще это делаю — ему звоним. На день рождения, тридцать первого декабря и еще пару раз в году, может быть. Мой отец видеооператор, и уже пять лет живет в Москве. Работает на федеральном телеканале, у него там отличная карьера. Он круглый год колесит по стране, и для нас с Никитой всегда занят.