Книга Сопротивляйся, страница 49 – Мария Летова

Моя правильная девочка была со мной.

Она была нужна мне. Я вообще никогда не собирался с ней расставаться. Я не видел других женщин, я любил свою. Любил ее запах, ее тело, любил спать с ней в одной постели и, твою мать, просыпаться.

От этих воспоминаний в башке щелкает.

Глядя на дату в своем блокноте, я подношу к губам кулак.

Я забыл про нашу первую годовщину.

Я выпал из календаря. В тот год я забыл даже про ее день рождения. Я готовил под сдачу крупнейший проект городской застройки. Это был проект тридцатилетия. Проект нового поколения. До этого я находился в погоне за этим проектом, и это была гонка на выживание. Других в моей карьере не бывало.

Я вернулся домой за полночь. Я даже не купил ей цветы.

Она меня простила.

Каждый раз прощала, и никогда не забывала про мойдень рождения.

— Блять… – прикрываю на секунду глаза.

Я даже не знал, как она проводит свои дни. Я просто знал, что дома меня ждут. Знал, что в моем доме будет все как надо. Что моя правильная девочка все разложит по местам и расставит по полкам, потому что она умная и очень собранная. Я знал, что она занимается нашим сыном, пытается делать ремонт в доме, который я купил, как только сдал тот проект. Я не мог остановиться, мне нужно было хватать свои возможности. Они сыпались на меня, как семечки. Деньги, проекты, связи. В городе, в котором у меня когда-то не было даже собственного угла, у меня стало связей больше, чем у ее отца. Примерно в это же время я стал пользоваться его безграничным уважением, и этот авторитет был с приятным послевкусием. Примерно в это же время в стену полетела первая тарелка.

Разговаривать конструктивно у нас с ней никогда не получалось.

Это было всегда. С самой первой, твою мать, ссоры. Это всегда был абсолютный пиздец, который либо сразу заканчивался в койке, либо заканчивался расставанием на пару дней, но в итоге мы всегда оказывались в койке.

Но только не в тот год.

В тот год что-то изменилось. Я не помню дня без ссоры. Я был готов к конструктиву, а вот она нет. Она просто вытрахивала мой мозг так, как умеет только она. С куражом и гребаной фантазией. У нас даже секса не было. Она меня не хотела, и я ее тоже.

Но я хочу ее сейчас. Дико хочу до нее дотронуться. Хочу ее руки на себе. Хочу иметь ее на любой доступной поверхности. Хочу, чтобы царапалась, орала или выносила мне мозги, но только чтобы хотела меня в ответ. Как хотела в тот день, когда я увидел ее впервые.

Если это невозможно, дырка у меня в груди никогда не затянется. Я буду с ней до конца жизни, привыкнув к этой зудящей боли, как жил все эти три года.

Я хочу всадить кулак в стену или в лицо Камиля Тхапсаева за то, что он ее трахает, а я даже дотронуться до нее не могу. И не знаю, с какой стороны подступиться к этому клубку фатального дерьма, из которого состоят наши с ней отношения.

Но я, твою мать, не боюсь сложных задач. Теперь я боюсь легких. Теперь у меня напрочь перекошенные мозги, и я уже не тот, что десять лет назад, а она…

Она до сих пор не научилась давать сдачи своей матери. И это заводит внутри меня тот самый механизм, который когда-то я раздавил собственными руками, – давать всем сдачи вместо нее.

Все эти потребности крепнут со сверхскоростью, будто и не подыхали во мне одна за другой.