Книга Сводная сестра для мажора, страница 123 – Мария Манич

— Володе пока ничего не скажем, — бормочет мать, поглядывая на нас круглыми глазами. — Пусть окрепнет сначала. Идем, Катюш, проведаешь папу.

Я сжимаю руку Беловой, показывая, что в любом случае на ее стороне. Даже если она передумает и сбежит. Не буду ее осуждать, да и она сама не должна себя осуждать.

Но Катя мягко высвобождает руку и встает, медлит. А потом все же делает первый шаг и вслед за моей матерью скрывается в палату. Остаюсь ждать их в коридоре, устало привалившись затылком к холодной стене.

Никогда не любила зиму. Холодно, с неба сыплется тонна осадков, ветер морозит щеки и нос, на теле несколько слоёв одежды, от колготок постоянно чешется кожа. Под ногами каша или гололед — чистый асфальт в нашем городе появлялся обычно только ближе к апрелю, и я всегда радовалась ему намного больше, чем первому снегу. Единственное, что скрашивало ожидание окончания долгих месяцев непогоды и наступления весны, — празднование Нового года.

В этот раз зима для меня совсем другая. Мне кажется, что снег белее и пушистее, чем всегда, что на улице не так морозно, солнце балует нас чаще и настроение не сонно-угрюмое, а предвкушающее-восторженное. Я влюблена, свободна в выборе своих решений и очень-очень счастлива, несмотря на приближающуюся первую сессию и кое-какие проблемы с зачётами после недели прогулов. Одно остается неизменным: Новый год я всё так же жду.

Мы с Мишей изредка вылезаем из дома в кино или в кафе, пару раз были в гостях у Полины и Ника, познакомились с их малышкой. Маленькая вкусно пахнущая девочка тут же забралась к Чернову на коленки и не слезала весь вечер. Он был в шоке, смотрел на неё как на инопланетянина, с глуповатой улыбкой и настороженностью. А потом, уже в такси, шепнул мне, что до этого дня не видел детей так близко и уж тем более не трогал.

Отец медленно идёт на поправку. Гоняет медсестёр и ругается с врачами, словно сам знает лучше, как и чем его надо лечить. Анна терпит все его выходки, не переставая сюсюкаться, может, и правда влюблена, как предположил Миша, или просто слепа. После операции я была у отца всего дважды. В первый мой приезд он прикинулся спящим, и, проведя пятнадцать бесконечно длившихся минут у его постели, я уехала с чувством исполненного долга. Второй раз мы поговорили. Я поставила его перед фактом, что больше не нуждаюсь в его навязчивой опеке. Вопрос с Глебом решён и закрыт, и за это спасибо не ему, а Мише. Отец может засунуть свою опеку в задницу и перестать оплачивать мне вуз, если так ему будет угодно. На что он лишь криво усмехнулся, давая понять, что опять в меня не верит. Только меня больше не задевает его безразличие. После того как он заявился к маме домой и чуть меня не ударил, его влияние на мою жизнь волшебным образом исчезло. Скорее всего, за это снова нужно сказать спасибо Чернову. Он рядом, и мне спокойно, как никогда.

Я продолжаю заниматься рисованием и больше не собираюсь прятаться и стыдиться своего таланта, особенно после того, как Алу всё-таки удалось продать моё «Разбитое сердце» за несколько тысяч долларов и отправить картину в Европу. Кому-то нравится моя мазня! Она пользуется спросом! Возможно, это лишь маленький, даже крошечный шаг на пути к моей большой мечте, но всё же он уже сделан. Я продолжу параллельно учиться в университете, а ещё планирую найти работу после окончания первого курса, на лето.