Книга Дети волков, страница 125 – Вера Бук

Меня отнесли обратно в кровать и даже пристегнули к ней. Четверо взрослых против меня одной – это было нечестно. Я извивалась и брыкалась, но ремни были слишком тугими, и я не могла дотянуться до них ни руками, ни зубами. Их лица выглядели немного обеспокоенными и грустными. Но если бы им было действительно грустно, они бы не стали меня привязывать.

— Я сообщу доктору Греко, – сказал мужчина, поднявший меня в воздух.

Я узнала в нем мужчину, у которого я пробежала между ног. Я постаралась как можно лучше запомнить его лицо: он смотрел на меня так сердито, что одна из сестер в палате заметила это и сказала ему:

— Крис, в будущем тебе лучше быть с ней осторожнее.

Она улыбнулась, и Крис отвлекся от мигающего устройства, которым в больнице пользовались, чтобы переговариваться на расстоянии. Он криво усмехнулся. Я была уверена, что он не воспринял слова сестры всерьез. Он понятия не имел, насколько серьезно он должен был к ним отнестись.

Мой отец научил меня убивать. Он научил меня выслеживать, ставить ловушки и перерезать горло, чтобы убить то, на что охотишься.

Я попыталась сжать плечи и проскользнуть под ремнем, извиваясь всем телом, как червяк. Но когда две сестры у кровати заметили это, они переглянулись между собой, их брови настороженно поднялись выше, а я вдруг вспомнила, как мы с папой однажды ловили кролика. Тот попал одной ногой в силки, зацепился, извивался и прыгал вокруг колышка. А папа просто сидел и наблюдал за ним, потому что знал, что сделал хорошую ловушку, и потому что ему нравилось смотреть, как его добыча извивалась и сопротивлялась. И только когда кролик начал копаться в колышке, потихоньку расшатывая его, он подошел и свернул ему шею. Он бросил мне обмякшего мертвого кролика, чтобы я положила его в рюкзак, и мы могли снять с него шкуру, когда вернемся домой. И с тех пор папа всегда заострял колья для ловушек сильнее, чтобы их можно было поглубже загнать в землю.

Рассматривая мертвых животных, можно многому научиться, но еще больше можно узнать, наблюдая за тем, как они умирают. Я перестала дергаться и замерла неподвижно, потому что знала: найдя способ сбежать, нужно было дождаться подходящего момента. А еще, чтобы выжить, всегда нужно оставаться неподвижной. Нельзя пищать, огрызаться и рычать, как я только что делала. Поэтому я закрыла глаза и принялась ждать. Как меня научил папа.

Вечер пятницы. Во время студенчества этот день знаменовался посиделками с друзьями и выпивкой; вечеринками в крошечных квартирах с огромным количеством гостей, большинство из которых даже не знали хозяев; обтягивающими джинсами и встречами в барах или клубах или хотя бы свиданием в кино. Но с тех пор, как я снова начала жить с родителями, вечер пятницы означал лишь то, что я пережила еще одну неделю волонтерства и, возможно, посмотрю телевизор чуть дольше, чтобы отпраздновать это событие, одетая в спортивные штаны и застиранную футболку XL, оставшуюся в память о единственном рок-концерте, на котором я побывала (и то только потому, что подарила билеты Саймону на день рождения).

И именно в них я спустилась по лестнице для просмотра телевизора, когда услышала, как мама с кем-то разговаривает у входной двери. Ее смех звучал ярко и как-то непривычно, поэтому я остановилась и прислушалась. Я ожидала, что она будет сидеть в своем кабинете. Когда я пришла домой и в шестичасовых новостях показывали программу с Хофером, она вскочила вся воодушевленная, чтобы записать идею для нового криминального сюжета.